Книга Пепел революции, страница 138 – Виктор Громов

Комиссар с нескрываемым удивлением уставился на него, а конвойный от изумления даже снял с плеча винтовку.

— А вам-то что? Хотите узнать, как дела у ваших друзей-панов?

— Я, товарищ комиссар, патриот России, и чтобы там не происходило, всегда желаю моей Родине только побед. Так и сейчас, я надеюсь, что Советская Россия разобьет этих высокомерных панов. У нас в Крыму, знаете ли, новости из-за Перекопа особо не поступают, слышим какие-то глухие слухи о войне, но не более.

— Ну все пока продвигается успешно. У нас есть замечательный командир, Тухачевский. Он очень умный человек и ведет нас к победе. Думаю, осенью займем всю Польшу, и Мировая революция перебросится в Германию и Венгрию. Наши уже на подходе к Варшаве, еще пару недель, и все закончится.

— Я рад, правда. Пусть гражданская война между нами, русскими, не мешает победе над поляками.

— Не возражаете, если я вас буду звать Евгений Яковлевич?

Кильчевский машинально мотнул головой, и только потом все понял. Затуманенный побоями и обезболивающими разум не сразу понял, что к чему.

Они знают, кто он. И этот комиссар просто вел с ним игру, рассеивая внимание и пытаясь найти подтверждение личности пленного. Кильчевский думал, что манипулирует он, а на самом деле манипулировали им и он попался, как мальчишка, без всякой магии и чар.

Комиссар встал и подошел к телефонному аппарату на столе. Дозвонился куда-то и проговорил в трубку:

— Да, это он. Почти наверняка. Очень сильно избит, но очень похож и пару раз прокололся со своей легендой. Сколько? Хорошо, мы пока тут, посылайте быстрее, у нас еще свои дела есть.

Впервые за все время комиссар улыбнулся.

— Ну, теперь, Евгений Яковлевич, я тебя сдаю другому человеку, очень важному, который и будет решать твою судьбу. У меня, извини уж, другие дела, ты попался случайно, но очень кстати.

— Что с есаулом? — прохрипел Кильчевский. Морфий уже переставал действовать и снова постепенно подступала дикая боль ото всех органов.

— А что с ним? Расстреляем, наверное. Чего он нас будет задерживать.

Комиссар хохотнул и вышел из кабинета, оставив Кильчевского наедине с самыми черными мыслями.

Через полчаса пришли еще двое конвойных и его увели. День уже стоял в разгаре, и Кильчевский поразился, как давно он видел Солнце. Пройдя через всю станицу, можно было заметить следы ночного боя.

Кажется, комиссар ему изрядно преувеличил, сказав, что боя как такового не было. По пути попадались груды гильз от пулемета, воронки от снарядов. Кое-где были разрушены дома, чего вчера точно не было. Все указывало на недолгий, но жестокий бой, а после него, насколько он помнил, была предпринята контратака. Конечно, у уставшей и обескровленной сотни не было ни единого шанса отбить станицу у полка красных, но потрепали они противника на славу. Хотя и трупов не было видно, но крови было достаточно, а значит, потери были серьезные.

Кильчевского привели к каким-то сараям, там переговорили с другими солдатами, уложили его в повозку. Подошел другой врач, уже не Шварцман, обеспокоенно проверил перевязки, проверил шины.

— Извините, — обратился он к Кильчевскому. Я пока ничем вам помочь не могу, все ушло на раненых. Все равно вы скоро на станцию прибудете, там вам окажут помощь. А может, и расстреляют вас по дороге, чего мне материал тратить, правильно? Если хотите, могу сделать укол морфия, он еще остался.