Книга Измена дракона. Изгнанная с его наследником, страница 19 – Майкл Скофилд

— Это был плохой человек?

Я присела перед ним.

— Это был посланник.

— А кто его послал?

Я провела ладонью по его плечу. Врать сейчас было бессмысленно. Он видел знак. Слышал разговор, пусть не весь. И чувствовал мое состояние лучше, чем мне хотелось.

— Один дракон.

Нарен внимательно посмотрел мне в лицо.

— Тот, который сделал тебе больно?

Я замерла.

Тавия отвела взгляд.

Значит, он слышал больше, чем я думала. Или давно сложил обрывки сам.

Дети умеют собирать правду из молчания взрослых.

— Да, — сказала я. — Тот.

Он нахмурился.

— Он придет сюда?

Я хотела сказать «нет».

Очень хотела.

Но после черной кареты у ворот это слово было бы не обещанием, а слабой надеждой.

— Может быть.

Нарен придвинулся ближе.

— Тогда я скажу ему, чтобы он уходил.

У меня сжалось горло.

Я обняла сына. Осторожно, чтобы не испачкать его мазью и травами, чтобы не прижать слишком сильно, чтобы он не понял, как страшно мне стало.

— Ты ничего не должен говорить взрослым драконам.

— Но я могу.

— Знаю. Поэтому и прошу: сначала слушай меня.

Он кивнул мне в плечо.

Тавия подошла к окну и отодвинула край занавески.

— Карета уехала.

— В сторону резиденции?

— Нет. К западной дороге.

Я подняла голову.

— Почему к западной?

— Потому что курьер, похоже, приехал не один. Второй всадник ждал за поворотом. Сейчас они разделились.

Это было плохо.

Один вез ответ Райгару. Второй мог остаться следить.

Я отпустила Нарена и встала.

— Нужно убрать документы.

— Я уже убрала, — сказала Тавия.

— Деньги?

— В нижнем ящике, как договаривались.

— Запасные вещи Нарена?

— У меня в доме.

Я посмотрела на нее.

Она даже не моргнула.

— Когда ты успела?

— Пока ты пять лет делала вид, что нам никогда не придется уходить.

Я могла бы спорить. Не стала.

Вместо этого подошла к столу, достала книгу учета и начала закрывать день. Это помогало держаться. Чернила. Имена. Долги. Оплачено яйцами, рыбой, двумя мотками шерсти, половиной серебряной монеты. Простые записи, доказывающие, что моя жизнь состояла не только из страха перед прошлым.

Олдан спал в палате. Старый рыбак ушел, пообещав не драться с братом до конца недели. Подмастерье забрала мать. Беременная жена кузнеца получила отвар и строгий запрет таскать воду.

Снаружи темнело.

В Ларне темнота приходила быстро, особенно зимой. Сначала серели стены, потом исчезала линия леса, потом в окнах один за другим загорались огни. В этот час обычно становилось спокойнее. Люди расходились по домам, закрывали лавки, кормили скот, ставили похлебку на стол. Лечебница затихала, и я могла подняться наверх, где был наш с Нареном жилой этаж: две комнаты, маленькая кладовая, узкая спальня с низким потолком.

Сегодня я не поднялась.

Тавия тоже осталась.

Она принесла из кухни ужин, но почти никто не ел. Нарен ковырял ложкой похлебку, поглядывая на меня. Я пыталась улыбаться. Получалось плохо.

— Можно я сегодня буду спать в твоей комнате? — спросил он наконец.

— Можно.

— А Тавия останется?

— Останется, — ответила она за меня. — Кто-то должен следить, чтобы твоя мать не решила посреди ночи идти ругаться с драконами.

Нарен серьезно посмотрел на меня.

— Не ходи.

— Не пойду.

— Обещаешь?

Я положила ладонь на его руку.

— Обещаю.

Он немного успокоился.

Я — нет.

После ужина Тавия увела его наверх, помогла умыться и уложить. Я осталась внизу проверить Олдана. Жар у него снизился. Это было хорошо. Рана держалась чисто. Черные прожилки не вернулись.