Книга Ателье "Бархатный Пепел", страница 16 – Тори Гринн

— Знает мифы, — он отложил планшет. — Серафим — легенда подпольного рынка. Говорят, что он не просто стирает, а проводит «высшие операции». Берёт астрономические суммы и никогда не оставляет следов. Никто не знает, как он выглядит, где базируется. С ним связываются через цепочку посредников и каждый знает только свой участок пути.

— Но теперь у нас есть след, — Камила подошла к мольберту и взяла уголь. Она начала водить им по бумаге, не рисуя, а просто выводя беспокойные линии. — Его почерк. Этот... идеальный разрез. Я чувствую его подпись. Он холодный, острый. Без единой эмоции.

— Этого недостаточно, чтобы найти его. Марк прошел через пять посредников. Цепочка мертва.

— Может и нет. — Камила остановилась и посмотрела на Адриана. — Мы ищем не того, кто видел его лицо. Мы ищем тех, у кого такой же шов. Если он коллекционер... его «экспонаты» должны где-то храниться. Или... использоваться.

Эта мысль была как удар током. Они смотрели друг на друга и в их глазах вспыхивало одно и то же отвратительное прозрение.

— Чёрный рынок не ограничивается продажей забвения, — медленно проговорил Адриан. — Если можно украсть память о таланте... значит, можно его и пересадить.

Они действовали молниеносно, каждый на своей территории. Адриан ушёл в цифровые подполья, в те форумы и зашифрованные чаты, где тенистое богатство города искало способы купить себе новую жизнь, новую личность, новый талант. Он искал аномалии. Внезапно расцветших художников, появившихся из ниоткуда гениальных шахматистов, врачей, внезапно совершивших прорыв после лет заурядной практики.

Камила же пошла другим путём. Она закрылась в тихой комнате, отгородившись от внешнего мира и погрузилась в то самое, тонкое чувство, что позволило ей найти убежище с Адрианом. Она искала в энергетическом поле города те самые «идеальные разрезы» — дыры, которые были не ранами, а актами вандализма, безупречными и бездушными.

И она нашла.

Не имя. Не место. А... вкус.

Словно кто-то провел по языку лезвием, охлажденным в жидком азоте. Мгновенная острота, а за ней — пустота. Она почувствовала его в районе престижного района, где в старинных особняках располагались частные галереи и клиники.

— Галерея «Вернисаж», — выдохнула она, выбежав из комнаты к Адриану. — Я чувствую его... эхо. Оно исходит оттуда. Он не просто продает таланты. Он их выставляет.

Вечером того же дня они стояли напротив роскошного здания из стекла и бетона — «Вернисаж». Здесь проходил аукцион современного искусства. Согласно данным Адриана, одним из лотов была картина молодой, никому не известной художницы, поразившей критиков своим «врожденным» мастерством.

Они вошли внутрь, растворившись в толпе богатых коллекционеров и, тогда Камила увидела её.

Картину.

На полотне был изображен хирург у операционного стола. Сцена была написана с такой анатомической точностью, таким знанием плоти и крови, что от неё веяло леденящим душу профессионализмом. В мазках, в самом стиле, она узнала то самое холодное, бездушное совершенство, тот самый идеальный разрез.

Она схватила Адриана за руку.

— Это не её картина, — прошептала она. — Это... его. Он не просто пересаживает таланты, он их подписывает.

Они оба подняли взгляд на художницу, скромно стоявшую рядом со своим шедевром. Девушка улыбалась, но ее глаза были пусты, как у Марка. Она была всего лишь сосудом. Живым холстом для чужого гения, украденного и выставленного на всеобщее обозрение.