Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 9 – Диана Фурсова

Детская записка в кармане будто стала теплее.

Карета благополучно перекатилась через мост, лошади фыркали и били копытами, недовольные ветром. Кучер спрыгнул на землю, перекрестил ремни упряжи заново и кивнул на дорогу вверх.

— До ворот довезу. А дальше, госпожа, как велите.

— Дальше посмотрим.

Подъём оказался тяжелее, чем казался снизу. Колёса вязли в старой земле, местами дорога была засыпана мелким камнем, по обочинам торчали сухие стебли прошлогодней травы. Чем ближе они подъезжали, тем отчётливее становились следы запустения: заросший ров, сломанный фонарный столб, пустые гнёзда для сторожевых огней, железные кольца в стене, на которых когда-то крепились знамёна.

Авелия считала всё машинально.

Сколько нужно верёвки для ворот. Сколько людей потребуется, чтобы расчистить двор. Где можно поставить временный навес для дров. Есть ли целая конюшня. Сколько окон разбито в видимой части фасада.

Счета успокаивали лучше молитв.

Они превращали ужас в задачи.

А задачи хотя бы можно было записать.

У самых ворот карета остановилась.

Вблизи они выглядели не просто старыми. Они выглядели упрямыми. Две створки из почерневшего дуба были усилены железными полосами, покрытыми странным узором. Не гербами, не обычной защитной вязью, которую Авелия видела в замке Салкрестов, а линиями, похожими на переплетённые корни и крылья. В центре висело кольцо-стучало, слишком большое для человеческой руки и слишком низкое для дракона в истинном облике.

На каменной арке над воротами кто-то давно выбил слова. Часть букв стёрлась, но Авелия всё же разобрала:

«Кто входит ради власти — останется снаружи».

Ниже, совсем мелко, будто добавленное другой рукой:

«Кто входит ради дома — назовёт своё имя».

Кучер прочитал вместе с ней и сглотнул.

— Может, постучать?

Авелия достала из сумки ключ, который ей выдали в замке Салкрестов. Тяжёлый, чёрный, с алым камнем в головке. На первый взгляд — ключ от древнего владения. На второй — очередной знак того, кто считал себя хозяином всего, даже того, что отдавал в отступные.

Камень в головке ключа был салкрестский.

Тот самый алый оттенок, что на флагах Орвейна.

Авелия вставила ключ в замочную скважину.

Ключ вошёл легко.

Слишком легко.

Она повернула.

Внутри ворот что-то щёлкнуло. Один раз. Второй. Потом железо глухо заскрежетало, словно просыпался огромный механизм, который много лет никто не тревожил.

Кучер облегчённо выдохнул.

И в тот же миг ключ раскалился.

Не пламенем, не вспышкой — сухим злым жаром, который ударил в ладонь, будто сам металл отвергал прикосновение. Авелия резко отпустила его. Ключ остался торчать в замке, алый камень почернел, и по воротам прошла низкая дрожь.

Створки не открылись.

Наоборот, где-то в глубине дерева с тяжёлым стуком упали дополнительные засовы.

Кучер отступил на шаг.

— Не понравились мы ему, госпожа.

Авелия смотрела на ключ.

Нет. Не «мы».

Замок не отверг её руку. Он отверг знак.

Она медленно подняла ладонь. На коже остался красный след, не глубокий, но явный. Жжение было неприятным, однако не настолько сильным, чтобы отвлекать от главного.

Ключ Салкрестов не открывал Каменный Сиротский.

Или открывал только то, что сам замок не желал больше признавать.

Авелия достала платок, обернула им ключ и вытащила из замка. Алый камень треснул надвое. Из трещины высыпалась чёрная пыль, тут же унесённая ветром.