Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 8 – Диана Фурсова

За мостом поднимался склон.

А на вершине склона стоял замок.

Не величественный. Не прекрасный. Не такой, каким старые барды украшали песни о драконьих твердынях.

Каменный Сиротский был огромным, мрачным и совершенно неподвижным.

Он вырастал из холма, как часть самой скалы: серые стены, тёмные провалы окон, башни разной высоты, будто их строили в разные века и каждый новый хозяин спорил с прежним, не желая продолжать его мысль. Одна башня была надломлена у самого верха. У другой крыша просела внутрь. Над главными воротами висел железный знак без герба — пустой щит, покрытый ржавыми потёками.

Пустой щит.

Ни рода, ни имени, ни защиты.

Авелия долго смотрела на него, пока ветер не ударил в лицо острыми крупинками снега.

— Красивым его не назовёшь, — осторожно сказал кучер.

— Красивыми часто называют места, где уже всё сделали до тебя, — ответила Авелия. — Здесь, кажется, работы хватит.

Кучер покосился на неё так, будто не понял, шутит она или собирается действительно поселиться в этой каменной беде. Авелия и сама не была уверена, что готова назвать происходящее поселением. Пока это больше походило на проверку, которую Орвейн придумал с особой тщательностью: дорога, холод, мост, пустой замок и одно-единственное условие — сломаться достаточно быстро, чтобы он мог сказать: «Я предупреждал».

Она вышла из кареты.

Ветер сразу вцепился в плащ, дёрнул за завязки, бросил в лицо прядь волос. Авелия запахнулась плотнее и подошла к мосту. Камни под ногами были скользкими, но не треснувшими. Если идти медленно, лошадей можно было провести. Карету, пожалуй, тоже, но только если снять часть груза.

Груза у неё было немного.

Один сундук. Одна шкатулка с бумагами. Один дорожный мешок. И чужое решение Совета, которое теперь служило ей правом на развалины.

— Снимайте сундук, — сказала она. — Перенесём отдельно. Карету проведём пустой.

— Госпожа, вы не обязаны…

— Ещё как обязана. Если карета сорвётся, у меня не останется ни вещей, ни способа выбраться отсюда, если замок решит нас не принять.

Кучер хотел что-то сказать, но передумал. За четыре дня он уже понял: новая хозяйка Каменного Сиротского могла быть бледной, усталой и слишком тонко одетой для северного ветра, но бесполезных возражений не любила.

Сундук они перетаскивали вдвоём. Авелия держалась за одну ручку, кучер — за другую. Несколько раз мокрый камень предательски скользил под сапогами, и сердце ухало вниз, к шумящей воде, но Авелия не выпустила ручку. Когда они наконец поставили сундук на другой стороне, пальцы у неё горели от напряжения, а дыхание сбилось.

Кучер посмотрел на неё с новым выражением.

Не с жалостью.

С уважением, которое ещё не решалось показаться открыто.

— Не каждый господин сам за сундук возьмётся, — пробормотал он.

— Я больше не в том положении, чтобы ждать каждого господина, — сказала Авелия.

Он усмехнулся в бороду и пошёл за лошадьми.

Пока кучер проводил карету через мост, Авелия стояла у подножия склона и смотрела на ворота. Отсюда замок казался ещё тяжелее. Не мёртвым, нет. Мёртвые места не наблюдают. А этот наблюдал. Она не могла объяснить, откуда взялось такое чувство, но оно холодным швом легло вдоль позвоночника.

В окнах не было света.

Ни дыма над трубами.

Ни движения во дворе.

И всё же Авелия знала: там кто-то есть.