Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 52 – Диана Фурсова

— Разрешишь?

В мастерской стало очень тихо.

Сай смотрел на него так, будто перед ним была не просьба, а незнакомая дверь. Потом осторожно, почти незаметно кивнул.

— Не трогайте маленькие винты. Вы их потеряете.

— Принято.

— И не кладите рамку на край.

— Принято.

— И если не знаете, где что лежало, не делайте вид, что знаете.

Тарвен посмотрел на Авелию.

— У вас строгие мастера.

— Хороший дом начинается с них.

Работа оказалась не похожей на чудо.

Это стало первым облегчением.

Фонари не собирались сами, не вспыхивали от одного взгляда, не наполнялись волшебным светом по воле замка. Почти всё в них требовало терпения: подобрать раму без ржавчины, вычистить паз, примерить стекло, найти подходящие скобы, закрепить ручку, проверить, чтобы дверца не болталась, чтобы крюк держал вес, чтобы нижний поддон не выпадал при ходьбе.

Сай, который ещё вчера едва показывался из тени, в мастерской менялся на глазах.

Не становился доверчивым. Нет. Но переставал быть только страхом. Он уверенно выбирал инструменты, бурчал, когда Тарвен тянулся не к тому ящику, коротко объяснял Руфу, почему нельзя дуть на стекло, и однажды даже сказал Дарону:

— Не так. Если согнёте кольцо, фонарь будет висеть боком.

Дарон поднял руки.

— Сдаюсь. Командуй, мастер.

Сай покраснел так сильно, что Тави сразу сказала:

— Если покраснеешь ещё, нам не нужен будет очаг.

— А ты нитку путаешь, — огрызнулся он.

— Я не путаю. Я создаю временный узел.

— Временный узел — это когда не умеешь развязать.

— Сказал мальчик, у которого все пуговицы разные.

— Теперь будут одинаковые.

— Если сам пришьёшь, они будут криво одинаковые.

Руф захохотал.

Элмар поднял голову от дощечки учёта.

— Тихо. Я сбиваюсь.

— Ты и без нас сбиваешься, — сказала Тави.

— Потому что вы шумите.

— Потому что мастерская проснулась, — тихо сказала Нисса.

И все невольно замолчали.

Действительно проснулась.

Авелия почувствовала это не сразу. Сначала ей казалось, что комната просто наполнилась звуками: стук маленького молотка, скрип верстака, шорох ткани, дыхание детей, низкий голос Тарвена, когда он объяснял, как дорожный крюк должен выдерживать качку ветра. Но потом эти звуки сложились в нечто большее. Стены перестали быть просто стенами. Полки словно чуть подались ближе. Окно на северную дорогу посветлело, хотя небо оставалось серым. На табличке у двери тонкие буквы стали чётче.

Мастерская вспоминала, как быть нужной.

Первый фонарь собрали к полудню.

Он был шестигранный, с тёмной металлической рамой и ручкой в виде переплетённых корней. Стекло вставили не без труда: одна пластина оказалась чуть велика, вторая с микротрещиной у края, третья подошла, но только после того, как Сай заставил Тарвена дважды почистить паз тонкой щёткой. Тави обмотала ручку узкой полосой старой ткани, чтобы на морозе пальцы не прилипали к металлу. Элмар записал: «Фонарь первый. Рама целая. Стекло доброе. Ручка обмотана. Поддон держится».

— Теперь свет, — сказал Тарвен.

Все посмотрели на очаговую чашу, которую Авелия принесла из кухни.

Внутри лежал маленький уголь от первого тёплого очага, закрытый железной крышкой. Он не должен был гореть ярко, но всё равно светился — ровно, упрямо, как крошечное сердце дома.

— Тёплый фонарь не зажигают от случайного огня, — сказал Тарвен. — Ему нужен уголь из очага, который знает, куда возвращаться.