Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 39 – Диана Фурсова

Один.

Это было первое, что отметила Авелия. Не отряд, не стража, не люди Совета с печатями и готовыми обвинениями. Один всадник у ворот, высокий, широкоплечий, в тёмном дорожном плаще, на котором снег таял медленнее, чем должен был. Его конь, вороной, крупный, спокойный, стоял на месте так неподвижно, будто тоже имел право присутствовать при проверке древних владений.

Ворота за спиной всадника оставались закрытыми.

Не распахнутыми настежь, как для Авелии после отказа от Салкрестов. Приоткрытыми ровно настолько, чтобы впустить одного человека, но не дать ему забыть: дальше его пустили не по его воле.

Мужчина поднял голову.

У него было лицо не придворного красавца, а человека, которого чаще видели в дороге, чем в зеркалах: тёмные волосы, стянутые у затылка, резкие черты, серые глаза с холодной внимательностью. Не жестокие. Хуже — точные. Такие глаза сначала замечают, потом делают выводы, и только потом спрашивают, если ответ всё ещё нужен.

На груди у него висела печать.

Не салкрестская алая. Не знак Совета. Тяжёлая круглая пластина из тёмного серебра с королевской короной над крылом. В центре — маленький белый камень, в котором мерцала ровная северная искра.

Королевская печать.

Дарон, стоявший на ступень ниже Авелии, шумно вдохнул.

— Ольстейн, — тихо сказал он.

Авелия услышала.

И всадник тоже.

Он перевёл взгляд на кучера, потом снова на неё.

— Леди Авелия Рианор?

Голос был низким, сдержанным. Не громким, но двор услышал его весь.

— Да.

— Тарвен Ольстейн, королевский инспектор пограничных владений. По праву печати я требую доступа в Каменный Сиротский замок для проверки факта незаконного занятия древнего попечительского владения.

Дарон тихо произнёс себе под нос что-то очень северное и явно не для детских ушей.

Авелия не пошевелилась.

Вчера она думала, что первым испытанием после огня станет главная кладовая.

Оказалось, дом решил иначе.

— Незаконного? — переспросила она.

— Владение Каменный Сиротский числится в старом королевском перечне пограничных домов под особым надзором. Его нельзя передавать частным решением рода без уведомления короны.

— Тогда у меня к короне много вопросов.

Взгляд Тарвена чуть сузился.

— Обычно в такой ситуации сначала предъявляют документы, леди Рианор.

— Обычно в такой ситуации сначала здороваются с домом, который не рухнул только потому, что его забыли не до конца.

Дарон закашлялся у неё за спиной.

Не потому, что не одобрял. Скорее потому, что не ожидал услышать подобное в лицо человеку с королевской печатью.

Тарвен спешился.

Двигался он спокойно, без показной угрозы. Но от этого спокойствия становилось не легче. Мужчина, который не спешит проявлять силу, обычно уверен, что она всё равно при нём.

Он подошёл к воротам и положил ладонь на створку.

— Тарвен Ольстейн, по праву королевской печати. Я вхожу не ради власти, а ради проверки права.

Каменный Сиротский молчал.

Долго.

Авелия почувствовала, как двор будто втянул воздух. Даже ветер стих на мгновение. Печать на груди Тарвена вспыхнула мягким белым светом, и линии на воротах ответили не серым, как тогда с Авелией, а тусклым синим.

Засовы поднялись.

Но не все.

Ворота открылись шире — ровно настолько, чтобы он мог провести коня. Ни на палец больше.

Тарвен заметил.

Губы его едва заметно сжались.