Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 37 – Диана Фурсова

Очаг чистили долго.

Это оказалось грязной, тяжёлой, совсем не величественной работой. Дарон вынимал старые обугленные обломки и складывал их в ящик. Элмар разбирал щепу на сухую и негодную. Тави нашла тряпки и мыла полки так сердито, будто лично обижалась на каждое пятно. Нисса протирала миски и расставляла их на столе по размеру. Руф таскал по одному маленькие полешки из корзины, старательно пыхтя и каждый раз оглядываясь, заметили ли его труд.

Сай не выходил.

Но помощь от него появлялась.

Сначала под дверью оказалась связка тонких сухих лучин. Потом — маленькая железная скоба. Потом — кусок мела, которым Авелия тут же отметила на стене три списка: «срочно», «починить позже», «не трогать без объяснения».

Тави подошла к спискам и ткнула пальцем в последний.

— Главная кладовая сюда.

— Да, — сказала Авелия и написала: «главная кладовая — не открывать без всех правил».

Элмар, проходивший мимо с корзиной, замер.

— Без всех правил?

— Сначала узнаем правила. Потом решим, что делать.

— А если правила плохие?

— Тогда будем думать, как их обойти, не разрушив дом.

Тави нахмурилась.

— Вы всё время говорите «будем».

Авелия обернулась.

— Потому что я одна не почищу этот очаг, не найду еду, не починю крышу и не уговорю замок перестать испытывать нас по ночам.

— Хозяйки приказывают.

— Плохие хозяйки — да. Хорошие сначала смотрят, кто что умеет.

— А вы хорош

Утром ворота ударили три раза.

Не распахнулись, не заскрипели, не вздохнули, как в тот день, когда впустили Авелию без чужого имени. Именно ударили — тяжело, гулко, так, что звук прокатился по главному залу, прошёл по кухонным стенам, дрогнул в полках Комнаты первого учёта и заставил огонь в большом очаге пригнуться к углям.

Авелия подняла голову от книги.

На странице перед ней ещё не высохла последняя строка: «Жемчужное платье — отправить на обмен. Приоритет: мука, тёплая ткань, свечи, гвозди, соль, овёс для лошадей».

Дарон стоял рядом с сундуком, уже перевязанным верёвкой. Жемчужное платье лежало внутри, аккуратно сложенное поверх алых шпилек и дорожных знаков Салкрестов. Вчера вечером Авелия думала, что самым трудным будет решиться отдать его. Утром оказалось: труднее смотреть, как Тави в новом самодельном фартуке слишком бережно разглаживает складки этой ненужной красоты, потому что ткань, даже чужая и горькая, всё равно оставалась тканью, которую можно обменять на тепло.

После удара в ворота Тави замерла с рукой на крышке сундука.

Элмар, считавший дрова у очага, поднялся так резко, что счётные косточки рассыпались по столу.

Нисса выронила деревянную птичку.

Руф бросился было к ней, но остановился на полпути и посмотрел на Авелию: можно ли двигаться, если замок сердится?

Сай исчез.

Только что он сидел у третьего шкафа с инструментами, разбирал гвозди по размеру и делал вид, будто совсем не слушает, как Авелия обсуждает с Дароном дорогу до ближайшей деревни. После первого удара его уже не было видно. На полу осталась только маленькая деревянная бирка, которую он вчера не решился повесить себе на рубаху.

Дарон медленно положил ладонь на крышку сундука.

— Это не деревенские.

Ворота ударили второй раз.

Большой очаг ответил коротким хлопком угля.

Авелия закрыла книгу и поднялась. За два дня в Каменном Сиротском она успела узнать: этот дом не тратил звуки зря. Если он предупреждал — причина была настоящей. Если открывал — требовал выбора. Если молчал — это тоже что-то значило.