Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 31 – Диана Фурсова

— Потому что дом начинается не с ворот, — сказала Авелия. — И не с печати Совета. Дом начинается там, где маленького не оставляют одного в стене.

Никто не ответил.

Но где-то за дверью коридор снова стал коридором. Кухонный свет появился вдалеке, тёплый и слабый. По стене бельевой медленно прошла серебристая линия и остановилась у порога, как тонкая нить.

Нисса всхлипнула.

— Он запомнил.

— Что?

Девочка посмотрела на Авелию.

— Что вы вернулись.

Элмар медленно опустился на пол напротив. Он всё ещё не улыбался. Не расслаблялся. Не доверял до конца.

Но когда Руф уснул, прижавшись к Авелии, мальчик не забрал его сразу.

Это, как поняла Авелия, было не меньше, чем открытые ворота.

Позже, когда дети снова улеглись, когда Дарон молча поставил у двери кружку тёплой воды и ушёл, когда замок перестал шевелиться и ночь стала почти обычной, Авелия достала из кармана свой сложенный список.

Руки дрожали от усталости, но она всё же развернула бумагу.

Первая строка осталась прежней:

«Узнать, кто просит не открывать ворота».

Ниже она медленно написала вторую:

«Не позволить Совету забрать детей без фамилий».

Потом подумала и добавила третью:

«Найти главную кладовую. Но не открывать, пока не пойму, чего они боятся».

За стеной кто-то тихо шевельнулся.

Из темноты у дальнего тюфяка, где лежала серая нитка, прозвучал почти неслышный мальчишеский голос:

— Если вы откроете её неправильно, замок вспомнит всех, кого у него забрали.

Авелия не повернула головы резко. Не испугала голос вниманием.

Только спросила так же тихо:

— Ты Сай?

Молчание длилось долго.

Потом голос ответил:

— Для записей — нет.

Авелия посмотрела на тёмное окно, на щель, закрытую доской, на детей, спящих в бывшей бельевой, и на свой список, который уже перестал быть просто хозяйственным.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда не для записей.

Каменный Сиротский за стенами молчал.

Но это молчание больше не было пустым.

Утро в Каменном Сиротском началось не с рассвета.

Рассвет, если он и был, заблудился где-то за узкими окнами, за северной мглой и серым небом, которое не светлело, а только меняло оттенок с чёрного на пепельный. В бывшей бельевой по-прежнему было холодно. Щель у окна Дарон закрыл доской, но ветер всё равно находил себе дорогу: проходил тонкой нитью под дверью, трогал края покрывал, шевелил серую нитку на пустом тюфяке Сая.

Авелия проснулась от того, что Руф во сне крепче вцепился в её рукав.

Она не сразу поняла, где находится.

Перед глазами был низкий потолок с тёмными балками, под щекой — сложенный плащ, под плечом — жесткий пол, в ладони — скомканный список, который она так и не убрала. Несколько мгновений тело помнило замок Салкрестов: мягкую постель, тяжёлые шторы, звон колокольчика для служанки, утреннюю тишину, в которой всё уже было сделано чужими руками. Потом память вернулась.

Каменный Сиротский.

Пять детей без фамилий.

Дарон на кухне.

Главная кладовая, которую нельзя открывать.

И маленький мальчик, которого ночью пришлось вытаскивать из стены.

Авелия осторожно разжала пальцы Руфа. Он нахмурился во сне, потянулся за её рукавом, но Тави, спавшая рядом, сонно переложила ему под руку деревянную птичку Ниссы. Руф обнял игрушку и снова затих.

Авелия села.

Сразу отозвались плечо, локти и спина. Вчерашний проход оставил на ней не только пыль и порванный рукав, но и неприятную тяжесть во всём теле. Однако эта тяжесть была честной. Не той, что появлялась после ночей над чужими счетами ради дома, который никогда не станет её. Эта боль принадлежала сделанному выбору.