Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 122 – Диана Фурсова

Восьмой ключ.

В зале кто-то прошептал.

Книга раскрыла запись:

«Внешний ключ создан вне дома. Использован для закрытия подземного источника, искажения записи Арсент-Каль, вывоза Лиона Вир-Лорент и Марты Соль-Арден, прекращения отчёта по охранному дому».

Ниже проявились имена.

«Гравен Арк — разрешение и сокрытие отчёта».

«Управляющий рода Салкрест — передача средств».

«Орвейн Салкрест — получатель фондовых переводов после признания дома пустующим».

Орвейн резко сказал:

— Я не создавал ключ.

— Книга этого и не утверждает, — произнёс Тарвен.

— Я не знал о вывозе.

— Возможно, — сказала Авелия.

Он посмотрел на неё, будто ожидал, что она наконец смягчит удар.

Она не смягчила.

— Но вы знали о средствах. Вы знали о фонде. Вы знали, что владение не приносит отчётов, но приносит переводы. Вы знали достаточно, чтобы не спрашивать, и слишком много, чтобы считаться невиновным хозяином.

Лорд Ирден поднялся.

— Требую немедленно отстранить Гравена Арка от ведения дела.

— Это недопустимо, — резко сказал один из Арков.

Торвейн ударил ладонью по подлокотнику.

— Недопустимо было вывозить детей и терять отчёт пять лет.

Королевский представитель поднял печать Дальних ворот.

— Сенор Гравен Арк, до завершения расследования вы лишаетесь права заседать по делам охранных домов, пограничных фондов и опекунских меток. Старая метка опеки изымается. Восьмой ключ, где бы он ни находился, объявляется незаконным.

Гравен впервые потерял лицо.

Не полностью. Такие люди умеют падать сухо, без крика. Но его пальцы дрогнули на столе, а глаза стали узкими и пустыми.

— Вы доверяете дому больше, чем Совету?

Королевский представитель ответил спокойно:

— Сегодня дом предоставил больше записей, чем Совет.

Это было концом Гравена Арка.

Не громким.

Не красивым.

Но публичным.

Таким, какого он сам боялся: строка против строки, печать против печати, и рядом — дети, которых не удалось снова сделать отсутствующими.

Орвейн стоял неподвижно.

— Что со мной? — спросил он наконец.

Вопрос прозвучал не гордо.

Почти глухо.

Королевский представитель развернул следующий акт.

— Род Салкрест теряет право распоряжаться Каменным Сиротским, его фондами и хозяйственными линиями. Все переводы, полученные по северному попечительскому фонду за годы признания дома пустующим, подлежат возврату с оценкой недополученных поставок, дорожных огней, содержания и мастерских доходов.

В зале поднялся шум.

Орвейн побелел.

— Это разорит часть северных счетов.

Авелия тихо сказала:

— Через неделю я обещала прислать счета.

Он повернулся к ней.

На миг в его глазах вспыхнула ярость.

Потом погасла.

Потому что теперь он слышал не шутку брошенной женщины.

Счёт хозяйки.

— Я не знал, что всё зайдёт так далеко, — сказал он.

Авелия устало посмотрела на него.

— Дети тоже не знали, что взрослые умеют заходить так далеко. Им это не помогло.

Лиорса поднялась.

Вейны сразу напряглись.

Орвейн обернулся.

— Лиорса, не сейчас.

Она посмотрела на его руку, на алую перевязь, на мраморный стол, где когда-то лежало кольцо, которое ей так хотелось получить.

— Именно сейчас.

В зале стало тише.

— Я не войду в дом Салкрест, который потерял право на охранный замок и фонд детей, — сказала она. Голос дрожал, но слова были ясными. — Я не стану частью разбирательства о присвоенных средствах. И не стану следующей женщиной, которую герцог назовёт удобной ошибкой, когда она перестанет украшать его положение.