Книга Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя, страница 9 – Алекс Скай

Дождь к тому времени ослаб, но небо оставалось низким, тяжёлым, почти оловянным. Дорога поднялась на холм, карета миновала две каменные колонны без ворот и въехала на длинную аллею. По обеим сторонам росли старые ивы — не плакучие, как в столичных садах, а высокие, с белёсой корой и тонкими серебристыми листьями. В темноте они казались призраками, склонившимися над путниками.

Лира прижалась носом к стеклу.

— Они светятся?

— Немного, — ответила Эвелина. — У Белой Ивы всегда была своя память.

— Деревья помнят?

— Лучше людей.

Карета остановилась перед домом.

Эвелина вышла первой.

Сапоги сразу утонули в мокрой гравийной дорожке. Холодный воздух пах сырой травой, старой древесиной и прудом. Дом Белой Ивы стоял перед ней огромный, потемневший от времени, с закрытыми ставнями и трещиной над левым крылом фасада. На крыше не хватало нескольких черепиц. Каменные ступени заросли мхом. Фонари у входа давно погасли, и только над дверью тускло мерцал старый знак — белая ветвь в круге.

Когда-то Эвелина бегала по этим ступеням босиком. Бабушка ругалась, что юная леди не должна носиться как дворовый мальчишка, а потом сама приносила ей тёплые полотенца. Здесь её учили слушать не громкие клятвы, а то, что остаётся после них. Здесь ей впервые сказали: род — это не только кровь. Род — это те, кого ты не бросила, когда стало опасно.

Эвелина стояла перед домом и вдруг поняла: он не выглядел заброшенным.

Он выглядел ожидающим.

Будто всё это время не разрушался, а терпел.

— Красивый, — шёпотом сказала Лира.

Мира фыркнула.

— Красивый? Тут половину крыши перекрывать надо, трубы чистить, окна менять, кухню проверять, кладовые пересчитывать, постельное бельё проветривать, печи разбирать, конюшню приводить в порядок…

— Мира, — тихо сказала Эвелина.

— Что?

— Ты улыбаешься.

Управительница немедленно сделала суровое лицо.

— От сырости лицо сводит.

Лира осторожно спустилась из кареты, всё ещё укутанная в плащ Эвелины. Она посмотрела на дом, потом на аллею, потом снова на дом.

— А кто здесь живёт?

— Пока мы, — ответила Эвелина.

— Только?

— Нет, — раздался голос со стороны крыльца. — Не только.

Из тени выступил высокий худой мужчина с фонарём в руке. За ним показалась круглолицая женщина в шерстяной накидке и широкоплечий юноша, который держал под мышкой охапку сухих поленьев так бережно, будто нёс не дрова, а младенца.

Мира поджала губы.

— Томас. Брина. Савер.

Мужчина с фонарём поклонился Эвелине так низко, как кланялись не бывшей жене дракона, а хозяйке, которую ждали.

— Госпожа.

Брина вытерла руки о передник и тоже склонила голову.

Савер замялся, едва не выронил поленья, покраснел и поклонился дважды — сначала Эвелине, потом почему-то Лире.

Эвелина смотрела на них, не сразу находя голос.

— Вы должны были остаться в столице. В Арданском доме вам платили бы до конца сезона.

— Платили бы, — согласился Томас. — Только смотрели бы как на сор у порога.

— А здесь? — спросила Эвелина.

Брина улыбнулась.

— А здесь сор мы сами выметем.

Савер наконец справился с поленьями и сказал с неожиданной решимостью:

— Я печи растопил. Не все. Большая в гостиной дымит, но я с ней договорюсь.

— Печь не человек, Савер, — заметила Мира.

— Тем лучше. С людьми сложнее.

Лира неожиданно тихо хихикнула и тут же прикрыла рот ладонью, словно смех тоже мог быть запрещён.