Книга Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя, страница 70 – Алекс Скай

Эвелина поняла это, когда попыталась выйти из голубой комнаты.

Дверь не открылась.

Она дёрнула ручку ещё раз, уже сильнее. Дверь стояла неподвижно.

За её спиной Лира сидела на кровати в простом тёмном платье, которое Брина перешила из старого наряда Эвелины. На плечи девочке набросили мягкую белую шаль, чтобы скрыть родовую метку от чужих глаз до начала слушания. Но сама Лира то и дело касалась плеча, будто метка жила под тканью, напоминая: спрятать можно свет, но не то, что он означает.

— Дом не хочет, чтобы мы ехали, — тихо сказала девочка.

Эвелина отпустила ручку.

— Дом беспокоится.

— А вы?

— Я тоже.

Лира подняла глаза.

— Но всё равно поедете.

— Да.

— Потому что бояться можно и в дороге?

Эвелина посмотрела на неё внимательнее.

За эти дни девочка изменилась. Не стала старше внешне — всё та же тонкая семилетняя Лира с большими глазами, упрямо сжатыми пальцами и привычкой сначала думать, а потом говорить. Но в её голосе появилась новая опора. Не взрослая. Нет. Эвелина не хотела бы, чтобы ребёнок слишком рано стал взрослым. Это всегда означало, что кто-то из настоящих взрослых не справился.

Просто Лира перестала занимать мало места.

— Да, — ответила Эвелина. — Бояться можно и в дороге. Главное — не позволять страху выбирать путь.

Дверь тихо щёлкнула.

Ручка поддалась.

Лира посмотрела на неё с почти виноватой улыбкой.

— Он услышал.

— Дом умеет ворчать, но в итоге поступает правильно.

— Как Мира?

— Мире не говори. Она решит, что её сравнили со стенами.

Они вышли в коридор.

Белая Ива была непривычно собрана. Обычно по утрам в доме кипела жизнь: Брина ругалась на печь, Савер что-то чинил, ронял, снова чинил, Томас хлопал дверьми, дети переговаривались, бегали, спорили, кто сегодня несёт воду и кто вчера съел последнюю лепёшку. Сегодня же все говорили тише. Даже половицы скрипели осторожнее.

Внизу, в холле, уже стояли те, кто должен был ехать в столицу.

Мира — в строгом тёмном платье, с ключами на поясе и выражением женщины, которая не доверяет ни Совету, ни погоде, ни мужчинам с жезлами. Брина — с корзиной еды, хотя до столицы было не так далеко.

— Там могут забыть, что дети едят, когда взрослые спорят о законах, — объяснила она, заметив взгляд Эвелины. — А я забывать не собираюсь.

Томас проверял застёжки на дорожных плащах близнецов. Савер держал под мышкой свёрнутый знак Белой Ивы, который сам вырезал вчера ночью из тонкой доски, и выглядел так торжественно, будто нес родовой штандарт древней армии.

Рен стоял у двери.

Новый жилет с разрезами для крыльев сидел на нём немного неровно, зато с гордостью. Серебристые крылья были сложены, но не спрятаны. Мать Рена поправляла ему воротник, а он терпел с выражением человека, который ради большого дела вынужден переносить малые унижения.

— Не хмурься, — сказала она. — Ты похож на старого лорда.

— Может, я должен быть серьёзным.

— Серьёзные люди тоже умеют дышать.

— Я дышу.

— Как человек, который собирается укусить Совет.

Рен задумался.

— А это запрещено?

— Рен, — сказала Эвелина.

Он сразу выпрямился.

— Я понял. Только говорить.

— И не раньше, чем тебя попросят.

— А если они скажут глупость?

Мира не удержалась:

— Тогда у тебя будет прекрасная возможность впервые в жизни промолчать героически.

Рен вздохнул так тяжело, будто от него потребовали невозможного.