Книга Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя, страница 63 – Алекс Скай

Память-Каэль продолжал:

— Я признаю её равной крылу моего рода, голосом у алтаря, правом у печати, корнем там, где пламя забудет, кого должно согреть.

Мастер Орт за их спинами тихо ахнул.

Мира прошептала:

— Леди Аделина была бы довольна.

Эвелина не могла отвести взгляд.

Память-Эвелина отвечала. Её собственный голос, молодой и дрожащий, но ясный:

— Я, Эвелина Белой Ивы, принимаю дом не как цепь, а как сад, где каждое имя должно быть услышано. Я буду помнить тех, кого род забудет, и называть тех, кого страх лишит голоса.

Свет в круге поднялся.

Каменные драконы на стенах раскрыли крылья.

И тогда Каэль произнёс третью часть.

Ту, которую Лира услышала только сегодня.

— И если дети этого рода останутся без имени, без защиты, без руки над колыбелью и голоса за столом, я стану им отцом по клятве, пока кровь не научится быть честью.

Настоящий Каэль рядом с Эвелиной резко выдохнул.

Не как человек, которому рассказали новую правду.

Как человек, которому вернули украденную часть души вместе с болью.

— Я сказал это, — прошептал он.

Эвелина не ответила.

Слова стояли в ней, как свет и нож одновременно.

Он сказал.

Он действительно сказал.

И потом забыл.

И всё, что случилось дальше — его молчание, его вера в обвинения, его готовность развестись, его неспособность вспомнить, почему Лира тянется к нему древней клятвой, — уже не укладывалось в простую вину. Простая вина была бы легче. Можно было бы ненавидеть его ровно и чисто.

Но здесь была кража.

Кто-то украл из него клятву, которая могла спасти их обоих.

Память изменилась.

Свет свадебного круга потемнел у краёв.

Селеста вошла в зал после обряда.

Не одна.

С ней был седой жрец рода — не священнослужитель, не лекарь, не наставник, а хранитель старых печатей Арданов. Эвелина видела его когда-то на свадьбе. Потом он внезапно исчез из замка через месяц после церемонии.

Память показывала то, чего она не видела в ту ночь.

Нижнюю залу под алтарём.

Каэль стоял там, ещё в свадебном камзоле, без плаща. Лицо усталое, но счастливое. Он смотрел на Селесту с нетерпением человека, которому мешают вернуться к жене.

— Это необходимо? — спросил он в памяти.

Селеста улыбнулась.

— Только формальность. Алтарь слишком сильно отозвался на Белую Иву. Нужно закрепить равновесие, чтобы твоя жена не пострадала от избытка силы.

Настоящий Каэль закрыл глаза.

— Я поверил, — сказал он глухо. — Она сказала, что это защитит тебя.

Эвелина почувствовала, как злость и жалость столкнулись внутри так резко, что ей стало трудно дышать.

В памяти Селеста взяла сына за руку и положила его ладонь на чёрный камень.

— Повтори за мной: всё, что не служит роду, пусть уснёт до нужного часа.

Молодой Каэль нахмурился.

— Что именно должно уснуть?

— Тревога. Излишняя связь. Неуправляемый отклик. Ты хочешь, чтобы Эвелина была в безопасности?

— Да.

— Тогда доверься мне.

Эвелина увидела, как молодой Каэль колеблется.

Одно мгновение.

Совсем короткое.

Но оно было.

В этом мгновении он мог спросить. Мог отказаться. Мог пойти к жене. Мог выбрать не доверие к матери, а сомнение ради неё.

Он не выбрал.

И Селеста воспользовалась этим.

Камень под его ладонью вспыхнул серебром.

Каэль вскрикнул, но не упал. Его глаза стали пустыми на один удар сердца, потом снова наполнились светом — уже другим, приглушённым. Селеста коснулась его виска двумя пальцами и прошептала: