Книга Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя, страница 31 – Алекс Скай

У ворот их ждала Мира.

И выглядела так, будто собиралась прожить ещё сто лет исключительно из упрямства.

— Ну наконец-то, — сказала она. — Я уже почти решила стареть быстрее от ваших приключений.

Брина стояла чуть позади с одеялом. Рен, несмотря на все запреты, тоже был там. Близнецы выглядывали из-за спины Савера. Томас держал в руках фонарь и с облегчением, которое пытался скрыть, смотрел на Лиру.

— Она замёрзла, — сказала Эвелина.

Брина тут же забрала девочку в одеяло, но Лира не отпустила руку Эвелины.

— Я с вами, — прошептала она.

— Конечно.

Каэль стоял чуть в стороне.

Дети смотрели на него иначе, чем утром. Не с доверием. Нет. Но уже не только как на чужого лорда за воротами. Рен, нахмурившись, переводил взгляд с Каэля на Лиру и обратно, явно складывая в голове собственный, очень строгий суд.

Мира заметила руку Каэля.

— Вам плохо.

— Бывало хуже.

— У драконов это семейный девиз?

Эвелина ожидала, что он не ответит.

Но Каэль сказал:

— Возможно. Плохой.

Мира посмотрела на него внимательнее, но язвить не стала.

В доме Лиру усадили у камина в малой гостиной. Брина завернула её в ещё одно одеяло, Савер принёс подушку, Рен поставил рядом её чашку с белыми ветвями, а близнецы без всяких просьб сели у двери, как маленькие стражницы. Каэль остался на пороге, не входя дальше, пока Эвелина сама не кивнула.

— Можешь пройти.

Он вошёл.

Дети притихли.

Лира сидела в кресле, согревая ладони о чашку. Цвет к лицу возвращался медленно. Она избегала смотреть на Каэля, но когда он остановился неподалёку, всё же подняла глаза.

— Вы забрали свой перстень? — спросила она.

Каэль помолчал.

— Нет.

— Почему?

— Потому что не уверен, что имею право носить его, пока не пойму, на чём стоит мой дом.

Рен насупился.

— На камнях.

Савер шепнул:

— Это образно.

— Я знаю.

Каэль посмотрел на Рена.

— Иногда дети понимают образное лучше взрослых.

Рен покраснел и отвернулся.

Эвелина стояла у камина и наблюдала за ними. Каэль держался ровно, но она видела, как ему тяжело. Правая рука была снова в перчатке, но пальцы оставались напряжёнными. Тьма на родовом знаке не исчезла. Более того, белая трещина теперь, вероятно, болела сильнее, чем он хотел показать.

Она не спросила.

Он не попросил.

И это почему-то было важнее любой помощи.

— Нужно понять, что с Лирой, — сказала Мира. — До полуночи меньше четырёх часов.

Каэль резко посмотрел на неё.

— До полуночи?

Эвелина достала письмо Селесты и протянула ему.

Он прочёл.

Лицо его потемнело.

— Она не имела права.

— Какое именно? Прислать ворона, потребовать ребёнка или назвать её так, будто Лира — вещь, которую забыли вернуть?

— Всё.

— Тогда останови её.

— Остановлю.

— Не словом, Каэль. Бумагой. Печатью. Действием, которое она не сможет обойти.

Он сложил письмо и сжал его так, что пергамент хрустнул.

— Я объявлю Лиру находящейся под моей личной защитой.

— Нет.

Он поднял взгляд.

— Это даст ей время.

— Это даст Селесте основание сказать, что девочка всё равно принадлежит Арданам, только временно укрыта у бывшей жены. Нет. Лира останется под защитой Белой Ивы.

— Совет не признаёт Белую Иву.

— Значит, признает вслух, когда придёт сюда.

Мира тихо сказала:

— Госпожа…

Эвелина понимала предупреждение. Она сама слышала, насколько опасны собственные слова. Бросить вызов Селесте в частном разговоре — одно. Публично заявить, что Дом Белой Ивы берёт под защиту ребёнка, которого Арданы считают своим, — совсем другое. Это означало не просьбу. Не защиту на один вечер. Это означало, что она требует права стоять наравне с теми, кто вчера называл её бесполезной.