Книга Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя, страница 32 – Алекс Скай

Каэль смотрел на неё.

В его глазах было беспокойство. Но не запрет.

— Ты понимаешь цену? — спросил он.

— Да.

— Селеста не отступит.

— Я тоже.

— Она ударит не только по тебе.

— Поэтому ты здесь.

Он принял это как приказ. И, кажется, впервые не возражал против того, что Эвелина использует его силу не как жена, не как просительница, а как равная сторона.

— Что от меня нужно?

Эвелина посмотрела на Лиру.

— Скажи при свидетелях, что Дом Арданов не имеет права забрать девочку силой до выяснения её имени, происхождения и связи с воротами.

— Она может заявить старшее право крови.

— А ты заявишь, что старшее право не отменяет воли ребёнка.

Каэль задержал дыхание.

— Такого закона нет.

— Тогда придумай первый честный.

В гостиной стало тихо.

Мира смотрела на Эвелину с выражением, в котором гордость старательно пряталась под тревогой. Брина прижала руки к переднику. Савер перестал переминаться. Рен вскинул голову. Лира держала чашку так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Каэль долго молчал.

Потом сказал:

— Хорошо.

Одно слово.

Но оно изменило положение всех в комнате.

К полуночи они подготовили ответ.

Не длинный. Не просительный. Томас принёс письменный прибор из кабинета леди Аделины, Мира нашла лист плотной бумаги с водяным знаком Белой Ивы, а Каэль поставил рядом свою печать — не перстнем, оставшимся у древней арки, а временным знаком главы, который он носил на цепочке под одеждой.

Эвелина написала первой:

«Лира находится под защитой Дома Белой Ивы как ребёнок, которому предоставлены кров, имя в доме и право быть услышанной.»

Каэль написал ниже:

«Дом Арданов не применит силу к ребёнку и не признает за другими такого права до полного раскрытия обстоятельств её происхождения.»

Он остановился, потом добавил ещё одну строку:

«Воля ребёнка будет заслушана перед любым решением Совета.»

Мира прочла и тихо сказала:

— Вот теперь у старых лордов случится несварение гордости.

Брина укоризненно посмотрела на неё из-за детей.

— От волнения, — исправилась Мира. — Исключительно от волнения.

Каэль поставил свою печать рядом с ветвью Белой Ивы.

Два знака на одном листе.

Дракон и ива.

Не союз. Ещё нет. Даже не доверие.

Но свидетельство.

Когда часы в холле начали бить полночь, у ворот раздался стук.

Не в парадные.

Не в садовые.

В чёрные ворота на севере.

Каждый удар проходил по дому снизу вверх. Дети проснулись окончательно. Лира вздрогнула, но не вскрикнула. Эвелина положила руку ей на плечо, и девочка прижалась к ней боком.

— Не открывать, — прошептала она.

— Не откроем, — сказала Эвелина.

Но стук повторился.

И на этот раз из глубины сада прозвучал голос.

— Эвелина.

Каэль резко поднял голову.

Голос был его.

Точно его.

До последней хриплой ноты, до той низкой интонации, которой он когда-то произносил её имя под белыми ветвями сада.

Лира зажмурилась.

— Не открывай, — прошептала она. — Я говорила.

Эвелина почувствовала, как внутри всё оборвалось, а потом стало ледяным и ясным.

Каэль стоял рядом. Настоящий. Бледный. С потрясением на лице.

А за чёрными воротами снова постучали.

И голос Каэля позвал её второй раз.

— Эвелина, открой.

Она взяла подписанный лист, подошла к окну и посмотрела в сторону северного сада, хотя оттуда ничего не было видно, кроме тьмы и качающихся ветвей.