Книга Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя, страница 27 – Алекс Скай

— Вот теперь Селеста сделала ошибку.

— Только теперь? — спросил Томас мрачно.

— Нет. Но теперь такую, которую можно показать всем.

Эвелина сложила письмо.

— Никому из детей ни слова.

— Рен всё равно узнает, — заметила Мира. — У этого мальчишки уши как у совы и гордость как у трёх молодых драконов.

— Тогда пусть узнает не от страха. А от нас.

Она повернулась к дому.

В окне голубой комнаты мелькнуло бледное лицо Лиры.

И исчезло.

Эвелина замерла.

— Мира.

— Я видела.

Они вошли в дом быстро, но без бега, чтобы не испугать детей раньше времени. В холле было шумно: Брина пыталась рассадить всех по кухне, близнецы задавали вопросы, Савер убеждал Рена, что крылья не мешают чистить картошку, а тот возмущался, что его крылья вообще не имеют отношения к картошке.

Лиры внизу не было.

— Где она? — спросила Эвелина.

Брина обернулась.

— В голубой комнате. Я сама видела, как она поднялась.

Эвелина уже шла к лестнице.

Рен насторожился.

— Что случилось?

— Ничего, что требует твоего участия.

— Это значит, случилось.

— Рен.

Он нахмурился, но замолчал. И всё же Эвелина кожей чувствовала: стоит ей отвернуться, мальчик найдёт способ пойти следом.

Голубая комната была пуста.

Окно закрыто. Чашка с белыми ветвями стояла на стуле у кровати. Одеяло аккуратно сложено, будто Лира пыталась оставить после себя порядок и не причинить неудобств даже исчезновением.

На подушке лежала деревянная фигурка дракона с отколотым крылом.

Эвелина взяла её в руки.

— Нет, — сказала она очень тихо.

Мира вошла следом и остановилась на пороге.

— Окно не открывали.

— Значит, она вышла дверью.

— Я стояла у лестницы.

— Не этой дверью.

Слова сами пришли на язык. Эвелина посмотрела на стену за кроватью. Там висела старая вышивка: белая ива над чёрным ручьём. Она помнила её с детства. Бабушка говорила, что это не украшение, а память. Тогда Эвелина думала, что взрослые любят называть памятью всё старое, пыльное и неудобное.

Теперь вышивка едва заметно шевелилась, хотя в комнате не было ветра.

Эвелина подошла ближе и коснулась ткани.

Белая ветвь на вышивке вспыхнула.

За стеной щёлкнул скрытый замок.

Мира выругалась глазами, потому что вслух при хозяйке и пропавшем ребёнке было нельзя.

— Потайной ход, — сказала она.

— Ты знала?

— Если бы знала, давно заложила бы шкафом.

Часть стены отступила внутрь. За ней открылась узкая лестница вниз — не каменная, как в подвалах Арданов, а деревянная, светлая, будто сделанная из корней. В темноте под ступенями мерцали бледные линии.

Эвелина сжала фигурку дракона.

— Лира!

Ответа не было.

Только где-то далеко, слишком далеко для стен обычного дома, шепнули листья.

Мира схватила фонарь.

— Я иду с вами.

— Нет. Ты остаёшься с детьми.

— Госпожа…

— Если Селеста прислала письмо до полуночи, значит, она ждёт движения снаружи. Но Лира исчезла изнутри. Мне нужно понять, куда ведёт ход, а детям нужен взрослый, которому они верят.

— Они верят вам.

— Поэтому я верну её.

Мира задержала взгляд на её лице, потом кивнула.

— Тогда не геройствуйте.

— Я постараюсь.

— Плохой ответ.

— Лучшего нет.

Эвелина взяла фонарь и шагнула на первую ступень.

Лестница не скрипнула. Наоборот, дерево под её ногой будто стало твёрже, принимая вес. Стена за спиной не закрылась, и от этого стало немного легче: дом не запирал её, а только показывал дорогу. Она спускалась медленно, держа одну руку на шершавой стене. Под пальцами прощупывались тонкие неровности — не резьба, не письмена, скорее жилки дерева, сложенные в узор.