Книга Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя, страница 22 – Алекс Скай

Дом откликнулся.

Свет в крыльях Рена стал ровнее.

Ткань жилета треснула по шву, и крылья раскрылись.

Призрачные.

Серебристые.

Неровные, ещё тонкие, но настоящие.

Рен замер. На лице его застыло такое потрясение, что Эвелина почувствовала, как у неё защипало глаза.

— Они… — прошептала Лира. — Они стали больше.

Брина закрыла рот рукой.

Савер выронил молоток себе на сапог, охнул, но даже не нагнулся.

Мира стояла неподвижно, только пальцы у неё сжались на связке ключей.

А Каэль…

Эвелина не сразу посмотрела на него.

Она боялась увидеть неверие. Расчёт. Желание немедленно забрать Рена в столицу и предъявить Совету как доказательство полезности Белой Ивы.

Но Каэль смотрел на мальчика иначе.

Так смотрят на правду, которую слишком долго называли невозможной.

Рен осторожно повернул голову и увидел его.

Свет на крыльях дрогнул.

Мальчик сразу попытался сложить их.

— Не надо, — сказал Каэль.

Рен застыл.

Каэль стоял за воротами. Больше не глава, требующий явиться. Не бывший муж, пришедший за чужой силой. Просто дракон, который впервые увидел, что ребёнок, списанный родом, раскрывает крылья там, где его не оценивали, а принимали.

— Не прячь, — тихо повторил он. — Они сильные.

Рен насупился.

— Вы так говорите, потому что леди Эвелина сказала.

— Нет. Потому что я вижу.

Мальчик смотрел недоверчиво.

— А если Совет скажет, что неправильные?

Каэль медленно сжал почерневшую руку.

— Тогда Совет ошибётся.

Эвелина подняла на него взгляд.

Он произнёс это не для неё. И не ради красивого жеста. Он сказал мальчику то, что сам должен был сказать ей в зале Совета.

Поздно.

Но не бесполезно.

Рен моргнул, потом быстро отвернулся, будто слова Каэля были слишком важны и оттого неудобны.

Свет в его крыльях начал успокаиваться.

Эвелина отпустила его руки.

— Иди к Брине. Пусть перешьёт жилет так, чтобы крыльям не было тесно.

— А если она будет ворчать?

— Она будет. Это её способ радоваться.

— Я слышала! — крикнула Брина с крыльца.

Рен впервые за утро улыбнулся.

Дети зашевелились, заговорили, окружили его. Лира осторожно шла рядом, не касаясь крыльев, но смотрела на них с тихим восторгом. Близнецы спорили, похожи ли серебристые нити на лунные дорожки или на корни ивы. Савер уже обещал смастерить Рену новый крючок для жилета, хотя Брина велела ему сначала поднять молоток.

Двор снова наполнился голосами.

Но между Эвелиной и Каэлем стало тише, чем прежде.

Он смотрел на неё через ворота.

— Это была ты? — спросил он.

— Это был Рен.

— Эвелина.

— И дом.

Каэль медленно перевёл взгляд на белые деревья.

— У нас в башне дети гаснут, потому что их держат под пеплом, — сказал он. — А здесь они раскрываются.

— Здесь их не называют ошибкой.

Он закрыл глаза.

На этот раз Эвелина не отвернулась. Она видела, как трудно ему удерживать лицо. Как почерневшая ладонь сжалась в кулак. Как дрогнули мышцы на щеке. Возможно, именно сейчас Каэль по-настоящему понял не то, что потерял жену, а то, что допустил куда худшее: позволил роду ломать тех, кого должен был защищать.

Когда он открыл глаза, в них больше не было приказа.

— Что ты хочешь? — спросил он.

Эвелина усмехнулась.

— Поздний вопрос.

— Да.

— И неудобный.

— Да.

— Ты всё равно задаёшь?

— Да.

В этом коротком «да» было больше Каэля, которого она помнила, чем во всех его прежних объяснениях. Не мягкость. Не раскаяние, удобно разлитое по словам. Упрямство. Готовность стоять, даже когда стоять уже поздно.