Книга Свобода без корсета, страница 16 – Людмила Вовченко

А ожидала она многого.

Сначала холодные плотные стенки легли на торс. Потом Луиза застегнула передние крючки. Потом обошла назад и взялась за шнуровку.

— Не туго, — сразу сказала Маргарита.

— Конечно, мадемуазель.

Первый рывок отозвался в рёбрах.

— Луиза.

— Да?

— Мы, кажется, по-разному понимаем слово «не туго».

— Но я ещё почти не затянула.

Маргарита медленно вдохнула.

И поняла, что вдох стал короче.

Очень интересное ощущение.

Если бы она была менее раздражена, она бы признала его исторически познавательным. Но поскольку она была Маргаритой Лакруа, первым желанием стало найти изобретателя корсета, выкопать и высказать.

Луиза затянула ещё немного.

Талия стала уже. Спина выпрямилась. Грудь поднялась. Осанка тут же приобрела вид «я благородна и страдаю». Тело оказалось заключено в форму, которая не спрашивала, удобно ли ему.

Маргарита сжала пальцы.

— Достаточно.

— Но…

— Луиза.

— Да, мадемуазель.

Шнуровка остановилась.

Маргарита сделала осторожный вдох.

Воздух входил не туда. Не полностью. Глубокий вдох стал невозможен. Хотелось расправить рёбра, но корсет вежливо и твёрдо сообщал, что у него другие планы.

— Очаровательно, — сказала она сквозь зубы. — Теперь я понимаю, почему женщины раньше так часто падали в обморок. Это не чувствительность. Это нехватка кислорода.

Луиза шокированно посмотрела на неё.

— Мадемуазель!

— Что?

— Так нельзя говорить.

— Значит, будем говорить часто. Надо же кому-то начинать.

Потом была нижняя юбка.

Потом ещё одна.

Потом платье.

Светло-серое, с лёгким голубоватым оттенком, закрытое, с высоким воротом, узкой талией, длинной юбкой и мелкой отделкой по лифу. Ткань была приятная — шерсть с шёлком, мягкая, но плотная. Цвет хороший. Крой — приемлемый для своего времени. Исполнение — аккуратное.

Маргарита автоматически оценила швы.

Ровные.

Рука мастера.

На груди вытачки сидели неплохо. Линия плеча чуть жёсткая. Рукав красивый, но ограничивает движение. Юбка тяжёлая, но драпировка сделана умело. Талия подчёркнута слишком агрессивно.

Она поймала себя на том, что уже анализирует изделие как профессионал, а не как женщина, похищенная временем.

«Психика, конечно, молодец. Горит дом — оцениваем обои».

Луиза застегнула бесконечный ряд крючков.

Каждый крючок был маленькой победой цивилизации над терпением.

Когда всё закончилось, Маргарита стояла перед зеркалом и смотрела на результат.

Выглядела она прекрасно.

Это было самое неприятное.

Платье делало фигуру тонкой, изящной, почти фарфоровой. Длинная юбка мягко расходилась от талии. Высокий ворот подчёркивал линию шеи. Волосы Луиза быстро собрала наверх, оставив несколько локонов у лица. В зеркале стояла молодая парижская портниха — бледная, утончённая, чуть строгая, с глазами слишком умными для своего возраста.

Картинка была красивая.

Тело внутри картинки хотело ругаться матом.

Маргарита подняла руку.

Рука поднялась наполовину и остановилась из-за рукава и лифа.

Она попробовала наклониться.

Корсет сообщил, что это не входит в программу.

Она попыталась повернуться резко.

Юбка замешкалась.

Маргарита медленно посмотрела на своё отражение.

— Я не одета, — сказала она. — Я упакована.

Луиза снова прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

— Вы очень красивы, мадемуазель.

— Луиза, саркофаги в Лувре тоже красивые. Это не значит, что в них удобно работать.