Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 16 – Александр Горохов

Зацепились языками про Владимира Семёновича, которому осталось жить чуть больше двух лет. Ясное дело, подавляющее большинство его песен никто не слышал. Только то, что изредка передают по радио, крутят по телевизору и продают на синих квадратных гибких пластинках, «нарезаемых» в «студии звукозаписи» на базаре. Наидряннейшего качества, годных к воспроизведению исключительно на не менее дрянных бытовых проигрывателях.

— Ну, его вообще никто другой спеть не сможет! — вздыхает Вовка. — Я пробовал: бесполезно.

— Есть у него несколько песен, которые можно спеть, не портя их, — пожал я плечами. — Могу даже сейчас попробовать. Правда, подыграть не сумею: не выучил ещё аккорды. Со временем куплю гитару и выучу.

Начинаю негромко, даже немного таинственно:

Здесь лапы у елей дрожат на весу,

Здесь птицы щебечут тревожно.

Живешь в заколдованном диком лесу,

Откуда уйти невозможно.

Пусть черёмухи сохнут бельём на ветру,

Пусть дождём опадают сирени —

Всё равно я отсюда тебя заберу

Во дворец, где играют свирели.

Теперь можно чуть-чуть ускорить темп, но громкость прибавлять ещё рановато.

Твой мир колдунами на тысячи лет

Укрыт от меня и от света.

И думаешь ты, что прекраснее нет,

Чем лес заколдованный этот.

Пусть на листьях не будет росы поутру,

Пусть луна с небом пасмурным в ссоре, —

Всё равно я отсюда тебя заберу

В светлый терем с балконом на море.

Теперь начинаю ускоряться, выделяя рубленые фразы и, как бы ненароком, поглядываю на Раю.

В какой день недели, в котором часу

Ты выйдешь ко мне осторожно?

Когда я тебя на руках унесу

Туда, где найти невозможно?

Теперь уже ору почти во весь голос. Нет, не ору, просто именно громко пою, вложив в интонации максимум решительности.

Украду, если кража тебе по душе, —

Зря ли я столько сил разбазарил?

А заканчиваю снова тихо, глядя на одноклассницу и вложив в голос умоляющие нотки.

Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,

Если терем с дворцом кто-то занял!

— Бли-и-ин! Я даже не знала, что ты умеешь так классно петь!

Это Богданова. Ей согласно кивает Танюха, моя соседка и дальняя родственница.

— А ещё что-нибудь? — спрашивает подошедший Ванька Ванюшин, старший брат Николая.

— «Афанана» точно не смогу, — заржал я, а следом за мной все «зелёновские».

Если Колька невысокий, то Иван вымахал за метр восемьдесят. Но такой же худой, из-за чего парня прозвали Жердяем. До тех пор, пока он не «влюбился» в песню Африка Симона «Хафанана». Не просто «влюбился», а готов был её слушать день и ночь. И даже умудрился вывесить на окошко динамик от какого-то сломанного аппарата, чтобы радовать соседей хрипами и скрипением динамика, включенного на максимально возможную мощность. Исполняющего, разумеется, ванькину любимую песню. С тех пор он стал у кого «Ивана кукарела», а у кого — «Афанана».

Ничего, ребятушки. Недолго осталось до того, как я начну прививать вам хороший вкус к музыке и пению.

— Да песен-то я много разных знаю. Только приятнее их под гитару петь. А я пока, — развёл я руками. — Пока я не волшебник, я только учусь. Кстати, знаете, что в начале июня у нас в Миассе, на Ильменском озере будет проходить уже шестой по счёту фестиваль самодеятельной песни?

— Что значит «самодеятельной»? — не понял Ринат.

— Ну, тех песен, которые поют те, кто их сочинил. Чаще всего — именно под гитару. Не только на сцене, но и у костров, в палаточных городках. Если экзамены не помешают, я обязательно в этом году туда поеду! Хотя бы на одну ночь.