Онлайн книга «Пуля многое переворачивает в голове»
|
В общем, выложил свои наполеоновские планы. Никакой конкретики в ответ не услышал, но на это я и не рассчитывал: слишком уж смело, пусть обдумает то, что я на его голову вывалил. И пусть привыкает к тому, что мыслю я уже вовсе не детскими категориями. Тезис об «изменении личности вследствие поражения мозговых тканей» — отличная штука! Фрагмент 4 7 С папой мы расстались в Атляне. Он, зайдя в интернат и выслушав от заведующей, Клары Францевны, отзывы обо мне (положительные, если без ложной скромности) и дождавшись школьного автобуса, укатил домой, а я остался ночевать: надо же навёрстывать пропущенные уроки. А в субботу с улыбкой наблюдал, как в наш «Уралец» грузятся Богданова и Рая, поменявшаяся с подъехавшим на «Москвичёнке» отчимом сумками: она ему школьный портфель, а он ей застёгнутую на замок хозяйственную. А я-то что? Я ничего! Это Ольга подружку в гости пригласила, а та не отказалась от приглашения! В баню я снова первый. А после неё — на лавочку, вкопанную на краю террасы, возвышающейся над плацом бывшей казармы. Там уже Штерн с гитарой и девчонки. Примчались даже минут на пять раньше назначенного времени, и Вовка уже бренчит про самого симпаатишного во дворе парня из сто седьмой квартиры и красавицу Таньку, которую тот игнорировал. Богданова млеет, Райка с интересом слушает. Потом притопали Ринатка, Колька Ванюшин, Танька Никитина. Места на лавочке не хватает, и Татьяна, стреляя глазками в вызвавшегося ей помочь Кольку, принесла из дома скамейку. Штирлиц, кажется, выдохся с дворовым репертуаром, и я попросил инструмент. — Дай, я тоже попробую. — А ты разве умеешь? — Да чуть-чуть подучился, пока в больнице лежал. Там сосед попался, который вообще, как бог, играет. Ага! В больнице. Знал ведь, что у меня впереди вторая жизнь, вот и брал перед ней уроки у руководителя студии детских ВИА, широко известного в узких кругах под псевдонимом «Папа Джек». Гитара у Вовки, правда, настроена абы как, а моторика пальцев у меня четырнадцатилетнего, совершенно не наработана. Но аккорды помню отлично. Фальшивлю в музыке, но вытягиваю голосом, хотя мой сочный, «оперный» баритон, от которого балдели многие женщины, ещё окончательно не сформировался. Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены. Тих и печален ручей у янтарной сосны. Пеплом несмелым подёрнулись угли костра. Вот и окончилось всё — расставаться пора. Милая моя, Солнышко лесное, Где, в каких краях Встретишься со мною? Крылья сложили палатки — их кончен полёт. Крылья расправил искатель разлук — самолёт, И потихонечку пятится трап от крыла, — Вот уж, действительно, пропасть меж нами легла. Милая моя, Солнышко лесное, Где, в каких краях Встретишься со мною? Не утешайте меня, мне слова не нужны, Мне б отыскать тот ручей у янтарной сосны, — Вдруг сквозь туман там краснеет кусочек огня, А у огня ожидает, представьте, меня! Милая моя, Солнышко лесное, Где, в каких краях Встретишься со мною? — Сам сочинил? — неожиданно спрашивает обалдевшая Муртазаева. — Да ты что⁈ — даже возмущаюсь я. — Нет, конечно. Это автор и исполнить, художник, журналист, киноактёр Юрий Визбор. Тот самый, который Бормана сыграл в «Семнадцати мгновениях весны». А в этом году, как этот мой больничный знакомый сказал, будет сниматься вместе с Высоцким в новом пятисерийном фильме про милицию. |