Книга Брак ради мести. (не) Растоптанная жена, страница 103 – Анна Кривенко

Я растерялась, смотрела на неё несколько мгновений, а потом прошептала:

— О Боже… это правда ты?

— Это я, — тихо ответила она, и уголки её глаз заблестели. — Наконец-то! Наконец-то ты нашлась!

Удивилась. Я ведь и не пряталась. Неужели Игорь Степанович не рассказал ей, где я? Я ведь тайны из этого не делала…

Подхватив меня под руку и совершенно не обращая внимания на косящихся гостей, Марианна потащила меня к неприметной двери, ведущей на балконную террасу. Там оказалось довольно тепло, несмотря на открытый доступ к улице: по углам стояли жаровни, создавая иллюзию уюта. Конечно, тепло быстро улетучивалось, но нам хватило, чтобы постоять и поговорить.

Марианна крепко держала мои руки, тяжело и прерывисто дышала, будто боялась отпустить или потерять меня снова. Она смотрела так пристально, что я даже смутилась.

— Я рада, что тебе лучше, — сказала я, стараясь подобрать подходящие слова.

Честно говоря, я о Марианне почти забыла. Знала лишь, что ей стало лучше, что она начала говорить, и считала это достаточным утешением — и для неё, и для себя. Но теперь, видя её перед собой — ожившую, сияющую, начавшую новую жизнь, — я вдруг почувствовала, как в груди шевельнулось что-то тёплое и светлое.

— Я так хотела поговорить с тобой ещё в праздник, — сказала она тихо. — Но брат… он не позволял. Точнее, не совсем так — он не советовал мне искать тебя и общаться. Считал, что это принесёт боль нам обеим. Хотя я с ним не согласна.

Она чуть виновато улыбнулась и добавила:

— И вот ты здесь. Думаю, я имею право выбирать сама. И я делаю свой выбор. Хочу немного рассказать тебе, Виктория, о нашей семье. Чтобы ты лучше поняла моего брата. Нет, не подумай, я не оправдываю его — его поступки нельзя оправдать. Но, может быть, если ты узнаешь, каким было его детство, тебе станет понятнее, почему он стал таким.

Я сразу помрачнела. Нет, я не хотела говорить о нём. Не хотела вспоминать Игоря Степановича, потому что всё, что он оставил во мне, — это боль и горечь. А ещё — страх. Не страх перед ним, нет, а перед собой. Я боялась, что снова смягчусь, снова начну искать оправдания. А потом — всё повторится. Лучше не знать. Лучше забыть. Просто вычеркнуть его из памяти.

Наверное, Марианна что-то прочла по моему лицу, потому что вдруг опечалилась.

— Я понимаю, — прошептала она. — Нашей семье нет прощения. Но позволь мне всего один раз… всего один раз рассказать тебе правду.

Она не договорила, но я всё поняла. И в тот миг почувствовала, что не имею права отвергнуть её. Эта девушка страдала куда сильнее меня. И я не хотела быть жестокой.

— Хорошо, — сказала я, преодолев внутреннее сопротивление. — Я послушаю всё, что ты хочешь рассказать.

Марианна просияла. Я поймала себя на мысли, что она удивительно хорошенькая. Живая, трепетная — совсем не та бледная тень, какой я помнила её раньше.

— Тогда я не задержу тебя надолго, — сказала она, крепче сжимая мои руки. — Да, мой брат, Игорь, виновен. Виновен, что не поверил тебе, что был жесток. Виновен на все сто процентов. Но если бы ты знала, в какой семье он вырос… то наверное, поняла бы, что он фактически был милостив к себе. Его сделали таким. Но поверь, у него есть совесть. И сердце тоже есть, просто он научился прятать его глубоко.

Я удивилась. Что же могло быть такого в семье Игоря Степановича, чтобы ожесточить его настолько?