Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 17 – Вадим Фарг, Ольга Риви

— Я выстраиваю композицию!

— А я варю борщ! И ему плевать на композицию, ему нужно пространство!

Я вырвала локоть. Это было невыносимо. Хаос против порядка. Мы не могли сосуществовать в одном пространстве, не убив друг друга.

— Хорошо, — я глубоко вздохнула, призывая на помощь всё свое хладнокровие. — Раз мы вынуждены работать вместе, нам нужно зонирование. Чтобы не мешаться друг другу.

Михаил посмотрел на меня с интересом.

— Предлагаете построить Берлинскую стену из ящиков с картошкой?

— Я предлагаю разделить территории. Раз и навсегда.

Я огляделась. Мой взгляд упал на моток красной изоленты, который Михаил забыл на столе рядом с «инкубатором».

Я схватила ленту.

— Вот, — я с силой прилепила конец ленты к краю стола раздачи, ровно посередине. — Держите.

Михаил удивлённо приподнял бровь, но палец прижал к ленте. Я резко, с визгом разматывая моток, провела ярко-красную линию через весь стол, до самого конца. Оторвала зубами, да, манеры к чёрту и приклеила.

Стол был разделён надвое. Красная черта сияла на стали, как шрам.

— Вот ваша граница, — я ткнула пальцем в правую часть кухни, где царила чугунная плита. — Ваша Тёплая зона. Царство огня, жира, холестерина и интуитивной кулинарии. Там вы можете жарить, парить, стучать тесаком и разговаривать с духами печи.

Затем я встала на свою половину, левую. Где стояли мой су-вид-инкубатор, весы и набор японских ножей.

— А это Холодная зона. Моя Лаборатория. Зона точности, чистоты, текстур и науки. Сюда вы не заходите. Ни ногой, ни рукой. Ни даже половником.

Михаил посмотрел на красную линию, потом на меня. В его глазах заплясали бесята. Он медленно, демонстративно провёл пальцем вдоль ленты со своей стороны, не пересекая границу ни на миллиметр.

— Значит, граница? — хмыкнул он. — Ладно. Принимается. Справа — жизнь, слева — скука.

— Справа — хаос, слева — искусство, — парировала я.

— Договорились, — он опёрся кулаками о стол, нависая над красной чертой. — Но учтите, Марина Владимировна. У нас есть общая территория. Холодильная камера. Там нейтральные воды.

— В нейтральных водах действуем по морскому праву, — отрезала я. — Кто первый зашёл, того и полка.

— И мойка, — добавил он. — Мойка одна. — График составим. Чётные часы — мои, нечётные — ваши.

Он рассмеялся. Глубоким смехом, от которого у меня почему-то мурашки побежали по спине.

— Вы страшная женщина, Вишневская. Вы даже воздух, наверное, по кубометрам поделили бы, если б могли.

— Если бы вы меньше дышали моим кислородом, было бы проще, — буркнула я, возвращаясь к весам.

— Ладно, — Михаил развернулся к своей плите. — Работаем. У меня винегрет, дальше по плану.

Он схватил огромный нож и начал крошить свёклу с пулемётной скоростью. Кусочки летели в миску, но ни один не пересек красную линию.

Я включила весы. Набрала пипеткой соевый лецитин.

Кухня зажила двойной жизнью. Справа грохотали крышки, шипело масло и нещадно несло жареным луком — запахом, который пробивает любой насморк и вызывает зверский аппетит. Слева тихо гудел «инкубатор», позвякивали пинцеты и пахло свежестью цитруса.

Два мира и две вселенные. Разделённые полоской дешёвой красной изоленты.

Я подняла глаза. Михаил стоял спиной ко мне, что-то напевая под нос. Кажется, Высоцкого. Его широкая спина заслоняла свет из окна.