Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 20 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Это выглядело… просто, но очень вредно.

Толпа замерла. Носы синхронно повернулись в сторону противня.

— О! — выдохнул дедушка с палочкой. — Вот это дело! Мишаня, ты кормилец!

— Налетай! — скомандовал Михаил, подмигивая старушкам. — Гренки «Таёжные», от радикулита и плохих мыслей! Бесплатно, в нагрузку к французской диете!

Что тут началось. Очередь, забыв про радикулит и возраст, ринулась к правой части стола. Они хватали гренки руками и жевали с таким хрустом, что казалось, на кухне работает камнедробилка.

— Вкуснотища! — причмокивала дама с кудрями, держа в одной руке вилку с моим нетронутым скрэмблом, а в другой огромный ломоть хлеба с салом. — Вот умеешь ты, Миша! С душой!

— А то! — Михаил раздавал добавку, сияя, как начищенный самовар. — Ешьте, набирайтесь сил. Вам на процедуры идти, а не по облакам летать.

Я стояла у своего сиротливого, никому не нужного подноса с «Утренним облаком». Мои идеальные тарелки возвращались на мойку почти полными. Гренки Михаила исчезли за четыре минуты. Противень был пуст.

Это был разгром. Полный, безоговорочный разгром высокой кухни суровой российской реальностью.

Поток людей иссяк. В зале слышалось довольное чавканье и звон посуды.

Михаил вытер руки полотенцем и повернулся ко мне. Я ждала насмешки, что он скажет: «Ну что, столичная штучка, съела?».

Но он не смеялся.

Он подошёл к линии разграничения, красный скотч всё ещё был на месте и протянул мне салфетку, на которой лежал последний, чудом уцелевший гренок.

— Держите, — тихо сказал он.

— Я не ем такое, — мой голос дрогнул. Обида комом стояла в горле. — Это… канцерогены.

— Это калории, Марина, — мягко возразил он. — И вкус детства. Попробуйте. Вы же с утра маковой росинки не видели, суровая карельская зима слабаков не прощает. Упадёте ведь, а мне опять одному тут придётся суетиться.

Я посмотрела на него. В его серых глазах не было торжества победителя. Там было то, чего я никак не ожидала. Возможно забота, а может простое человеческое понимание того, что я сейчас чувствую себя полной дурой.

Я посмотрела на гренку. Она была тёплой. Пахла чесноком так, что кружилась голова.

— Только один кусок, — прошептала я, словно оправдываясь перед невидимым гастрономическим судом. — В целях… органолептического анализа конкурентной продукции.

Я взяла гренку. Откусила.

Хлеб хрустнул, выпуская на язык солоноватый, жирный, острый вкус чеснока и свинины. Это было примитивно и божественно вкусно.

Мой организм, измученный стрессом и голодом, взвыл от восторга, получив дозу простых углеводов и жиров.

Я жевала, стараясь не жмуриться от удовольствия. Михаил внимательно следил за мной, опираясь локтем о стол.

— Ну как? — спросил он, когда я проглотила кусок. — Жить можно?

— Хлеб пересушен, — сказала я, вытирая губы салфеткой. — Чеснока слишком много. Сало нарезано неравномерно.

Я подняла на него глаза.

— Но… это съедобно. В условиях крайнего севера.

Михаил рассмеялся.

— Один-ноль в пользу «Таёжного медведя», — констатировал он. — Но не расстраивайтесь. Ваш скрэмбл… он красивый был. Как на картинке. Просто нашим людям картинкой сыт не будешь. Им нужно, чтобы внутри грело.

— Я учту, — кивнула я, чувствуя, как тепло от гренки разливается по телу, странным образом успокаивая нервы. — В следующий раз я сделаю брускетту с ростбифом. Это компромисс.