Книга Восемнадцать минус, страница 25 – Павел Давыденко

— Я ж не с наездом, – продолжил он, отходя на шаг. – Сам понимаешь… Если что – первым меня дергать будут.

— Понимаю, – сказал я. Хотя что я там понимал? Знает дядя Вася мой секрет или реально беспокоится про трубу?

А еще я думал о том, что было бы, увидь дядя Вася тот сверток на полу.

Дядя Вася кивнул, будто это был правильный ответ. Я закрыл люк. Крышка легла ровно, без перекосов. Этот глухой стук дерева показался мне самым приятным за весь день.

— Ну смотри, – сказал дядя Вася уже у двери. – Если что – ты говори. По-соседски помогу.

— Хорошо, – сказал я.

Он обулся, вышел на крыльцо, остановился на секунду.

— А мать… – начал он и тут же махнул рукой. – Ладно. Выздоравливать ей.

— Спасибо, – сказал я.

Калитка хлопнула. Шаги по гравию удалились. Я постоял еще немного, прислушиваясь, потом закрыл дверь на замок и прислонился к ней спиной.

Дом снова стал просто домом. По крайней мере, на какое-то время.

Я прошел на кухню, сел за стол и закрыл глаза. Тело наконец-то отпустило. Мысли расползались, как дым – медленно и без формы, и я поймал себя на том, что впервые за весь день чувствую что-то вроде облегчения. Все нормально, сказал я себе. Пока что – нормально.

***

Ночью мне все слышалось скреб-поскреб и чудилось запотевшее стекло и ногти, все колупающие его почем зря, стучащие изнутри. Я пару раз проснулся с криком, весь потный, с кислятиной во рту. Когда в окно что-то взаправду стукнуло, я чуть в штаны не наложил. Я какое-то время вглядывался в ночь. Ветер или что?..

Тишина была такая, что от нее начинало звенеть в ушах. Дом стоял и молчал, будто обиженный. Даже холодильник в кухне молчал, и это пугало сильнее любого гудения. Я подумал, что, если сейчас в сарае вдруг выключится морозилка, я узнаю об этом только утром. Будет ли это проблемой? С чего вообще такие навязчивые идеи…

Я босиком прошел по холодному линолеуму, остановился над люком и прислушался. Бред, конечно. Из погреба ничего слышно быть не могло. Там и так сыро и тихо. Но мне казалось, что если я постою еще минуту, то уловлю какой-нибудь шорох. Как будто под полом кто-то дышит.

Покачав головой, я пошел в коридор, к спальням. Дверь в комнату Ули была приоткрыта, и оттуда пахло детским шампунем.

Уля спала, завернувшись в одеяло как в кокон. Я увидел лишь часть ее челки, и почему-то подумал, что она совсем не должна знать ни про какие слова вроде «онкология», «химия» и «рак». Она должна думать о летних каникулах и о том, какое мороженое ей принесет мама.

А ведь если бы не я, она бы уже сейчас узнала, что мама никогда ничего больше не принесет. И ничего не скажет. И мы бы, может быть, побывали на кладбище, где всегда пронизывающий ветер, и по очереди кинули бы по горсти земли в раскрытую пасть могилы. И комья бы загремели по крышке гроба…

В комнате Риты света не было, но я понял, что она опять не спит, как и прошлой ночью.

— Не спишь?

— Угу. Тоже кошмары? – ответила она после паузы. Голос был ровный, но сухой. И тут же добавила: – А что будет, если раскроется?

— Ну… зависит от. Раньше папа освободится или позже.

— А если…

— Не начинай, – предупредил я.

— …если он вообще не освободится?

— Думал о таком. Тогда… все зря. Ладно, хватит уже. Если бы да кабы.

Я вернулся на кухню и выпил воды прямо из-под крана. Вода была тепловатая, и от нее во рту стало еще хуже.