Книга Последнее убежище, страница 95 – Клеменс Мишальон

— А ты, Фрида?

Я пожала плечами.

— Следующий раз, когда пойдем в магазин, закупим все необходимое, – сказала Энни.

Она любила знакомить нас с чем-то еще неизведанным, давать новый опыт. Первые в нашей жизни комиксы, первое черно-белое печенье^[15], первый каток. По-моему, она испытывала настоящий восторг от наших открытий.

Мне сложно было с ходу воспринять Энни – все же росла она в совершенно другой культурной среде. После первого вечера, когда мы вместе оказались на кинопоказе, а затем в пиццерии, я решила: она милая. Милая девушка – эта характеристика так и засела у меня в мозгу.

Не то чтобы зайка, не в этом смысле – она была здравомыслящей и весьма энергичной. Ее отец владел сетью копировальных центров. В один прекрасный день Энни унаследовала бы семейный бизнес. Отец привлекал ее к подработке в своих салонах, чтобы она докладывала, чем дышит персонал.

— Отвратительное занятие, – сморщила прелестный носик Энни, рассказав нам о том эпизоде.

Я придерживалась такой же точки зрения, однако никого осуждать не могла. Люди поступают так, как считают нужным во имя любви, ради денег и выживания.

Мне, да, думаю, и Габриэлю тоже, было непросто понять, насколько богата семья Энни. Порой она представлялась нам самым состоятельным человеком в Штатах, а на другой день казалось, что вся Америка населена именно такими людьми.

Материально она ни в чем не нуждалась. Частные школы, репетиторы, путешествия во время каникул… Всякий раз, когда я пыталась составить список того, что было у Энни и чего не хватало мне, приходилось начинать снова и снова, постепенно понижая планку: родители, собственная спальня, еда…

Энни с удовольствием вводила нас в свой мир. Едва познакомившись с Габриэлем, она решила стать человеком, который покажет ему, как устроена Америка. Сюда включались и такие мелочи, как покупка печенья, зефира и шоколадных батончиков, или обыденные вопросы наподобие того, что она задала новоиспеченному мужу, когда подходил к концу наш последний ужин в Спринг-Лейк:

— Сможешь разжечь костер?

У меня перехватило дыхание – в самом буквальном смысле.

Габриэль тяжело сглотнул и долго молчал. Потом, словно уступая непреодолимой силе, пробормотал:

— Да, конечно.

Повернувшись ко мне, спросил:

— Не хочешь помочь?

Совсем чокнулся? – едва не выпалила я, однако в присутствии Энни вынуждена была сдержаться и нехотя поплелась за ним во двор.

Сжав зубы, вытащила вслед за Габриэлем пару полешек из сарайчика.

— Ты как? – прошептал он.

Я лишь кивнула. Мы провели здесь отличную неделю. Наконец насладились жизнью, и разрушать очарование поездки ссорой мне совершенно не хотелось.

И все же я была страшно зла.

Не хочешь помочь?

К чему такие вопросы, черт возьми? Ведь знал, что я точно не хочу. Он прекрасно справился бы с костром и сам. Зачем втягивать меня?

У нас с Габриэлем существовало негласное правило. Ни один из нас не торопил другого с принятием трудных решений. К этому соглашению мы пришли еще в то время, когда жили в боксе склада, вскоре после того, как полиция арестовала Эмиля.

Взяли его не за сожительство с несовершеннолетними – Эмиль знал, что делал. Всем нам к моменту таинства уже исполнилось восемнадцать, опять же никаких улик не осталось. Так, намеки нескольких женщин, только какие из них свидетельницы? Они провели всю жизнь в секте.