Книга Последнее убежище, страница 94 – Клеменс Мишальон

До того, как я нашла заколку Сабрины. До того, как увидела имя Габриэля в ее телефоне.

— Давай присядем, – наконец предлагаю я.

Габриэль меня, похоже, не слышит.

— Зачем они так поступают? – бормочет он. – Чего хотят добиться? У них ничего нет ни на тебя, ни на меня, и…

Солнце зависает в самой высокой точке над нашей крышей и, потихоньку начиная клониться к закату, озаряет ярким лучом одну сторону лица Габриэля. Другая скрыта в густой тени.

— Габриэль, – прошу я, – пожалуйста, присядь.

Он смотрит на меня, словно только что заметил.

— Что?

Я должна знать, черт возьми. Должна набраться мужества и сообщить ему, что предъявил мне Харрис.

— Твое имя обнаружено в ее телефоне.

Габриэль делает шаг назад, и его лицо полностью прячется в тени.

— О чем ты говоришь?

— Я общалась с Харрисом. Он приехал за мной в городок и предложил побеседовать в участке. Ладно, неважно. Суть в следующем: Харрис сказал, что они нашли в телефоне Сабрины упоминание твоего имени. И не только – там были еще дата рождения и адрес.

— Ты ему поверила?

Хм. Если честно – да.

— Ты будто вчера родилась, Фрида. Думаешь, копы никогда не лгут? Даже если Харрис сказал правду, это еще не значит…

Я возвращаюсь в номер.

— Погоди, куда ты?

Он идет за мной, а я подхожу к его рюкзаку, поднимаю его и расстегиваю внутренний кармашек.

— Вот, – говорю я. – Вот почему я поверила.

Габриэль бледнеет и сжимает кулаки.

У меня в голове бьется единственная мысль: он гораздо выше и всегда был сильнее.

И в рюкзаке у него заколка убитой женщины.

И он – лицо, представляющее оперативный интерес для следствия.

Я, впрочем, тоже.

— Ладно, – цедит Габриэль. – Давай поговорим.

— Я тебя слушаю.

— Не здесь, – поднимает руку он.

Я хмурюсь.

— Я не могу здесь, – объясняет он, обводя рукой номер.

— Хорошо, тогда где?

— Подальше отсюда, – предлагает Габриэль.

А, ну конечно. На улице нет подслушивающих устройств, да и свидетелей не будет.

Лучше всего пообщаться в пустыне – там ведь никто не услышит криков.

Я крепко зажмуриваюсь, затем резко открываю глаза, пытаясь сбросить зародившуюся в мозгу картинку, как в детской игрушке «Волшебный экран».

Господи, это же Габриэль, человек, с которым мы знакомы дольше всех на свете. В некотором смысле единственный, кого я знаю, кроме самой себя. Мы выросли вместе, прожили бок о бок самые тяжелые для меня годы. Я походила на дикого звереныша, голодного и глупого, которого подвергли насилию, а затем выпустили на волю, а Габриэль был со мной в одном помете.

— Ладно, пойдем, – киваю я.

Так и не переоделась после вчерашнего выезда в город. Кладу заколку в кармашек шортов – это единственное, что сейчас кажется мне реальным.

Возможно, я готова к предстоящему куда лучше, чем считала. Не исключено, что подсознательно, в глубине души я давно готовилась к развязке.

Одиннадцать лет назад

Во дворе у нас имелась специальная зона для костра.

— Давайте наделаем сморов^[14], – предложила Энни, когда пошел четвертый день отдыха на океане.

Она только что оторвалась от выпуска журнала «People», посвященного криминальным историям, которые «потрясли Америку».

— Сморы? – переспросил Габриэль. – Никогда не пробовал.

Энни со вздохом склонила голову к плечу – все, мол, с тобой понятно.