Книга Последнее убежище, страница 47 – Клеменс Мишальон

Я бежала так быстро, что уже не чувствовала ног. В груди горело, но я упорно размахивала руками, толкая свое тело к коммуне. Ступни стали тяжелыми, словно камни, икры сводило.

Как только мир Эмиля показался в зоне видимости, Габриэль пошел медленнее.

— Успели? – задыхаясь, спросила я.

Он глянул на секундомер, расслабился и шумно выдохнул.

— У нас еще одна минута.

Мы вернулись – двое детей, за которыми гнался страх, два волчонка, сбежавшие от стаи.

Каждый день на рассвете я приходила в кабинет Эмиля и мы садились за его стол, достаточно большой, чтобы за ним свободно поместились два человека.

Золотое, теплое, светлое время. Священное время.

В кабинете меня всегда ждала работа.

Ничего особенно сложного, однако она требовала пристального внимания. Распечатать документы, разложить брошюры по стопкам. Порой Эмиль вытаскивал из полок книги и заставлял меня зачитывать вслух некоторые абзацы. Через пару недель попросил проверить за ним рукопись.

— Вы предлагаете, чтобы я вычитала… за вами?

— Да. И мне хотелось бы знать, что ты думаешь.

Еще никого и никогда не интересовали мои мысли.

Я напряглась, обнаружив первую опечатку. Рассказывать Эмилю о допущенных им ошибках – занятие не из приятных. Возможно, это новый тест? Вдруг надо притвориться, что не заметила неточность?

С другой стороны, у Эмиля явно была определенная цель. Наверное, он желал понять, готова ли я говорить с ним откровенно.

— Вот, – пробормотала я, указывая на лишнюю «н» в слове «планета». – Это ведь неправильно?

Эмиль бросил взгляд на страницу через мое плечо и нахмурился.

Так и знала…

— Цепкий у тебя глаз, – похвалил он. – Спасибо!

Я растрогалась – как любезен этот могущественный человек!

На следующий день Эмиль положил передо мной папку.

— Открой ее.

Страницы пестрели цифрами и таблицами.

— Бухгалтерский учет, – пояснил он. – Можешь скрыжить цифры?

Я ответила утвердительно, хотя на тот момент не понимала, что значит «скрыжить».

Впрочем, разобралась довольно быстро. Цифры сами вели меня в нужном направлении. Задача оказалась несложной. В каждой строке или столбце следовало выполнить определенное действие – обычно сложение или вычитание – и убедиться, что итог верный. Если итог не шел, я приклеивала в этом месте липкую бумажку (флажок, как ее называл Эмиль) и предлагала свой вариант.

Сверка бухгалтерских данных стала моим любимым заданием. Цифрам не было никакого дела до сложных моральных проблем, они не ждали от тебя рефлексий или самоконтроля. Они либо верны, либо нет. Предельно ясный процесс – с таким я раньше не сталкивалась.

Пока мы работали – какое наслаждение говорить «мы»! – Эмиль не умолкал ни на минуту. Рассказывал о своих поездках, о людях, с которыми встречался, о своем понимании человеческого разума.

Многого от аудитории из единственного человека он не требовал – просто сидеть и слушать. Иногда кивать. Он – солнце, я – подсолнух.

— Посмотри-ка сюда, – говорил Эмиль, вытаскивал книгу и находил в ней определенную страницу.

Порой он впадал в необычное возбуждение и тогда не дозволял мне читать – делал это сам. Откашлявшись, зачитывал предложение за предложением. Протягивая руку к книжной полке, другую клал мне на плечо.

Эмиль не был ни мистиком, ни целителем – никогда не претендовал на то, что в его руках заключена особая сила.