Книга Последнее убежище, страница 39 – Клеменс Мишальон

— Сиди, – говорит Габриэль, не поднимая взгляда. – Если мы встанем, фотографии у него получатся куда лучше.

Хм, он прав, но сознательно оставаться под прицелом – настоящее мучение.

Габриэль слегка пожимает мне руку. Держись. Мы знали, что так будет. Ничего не поделаешь. Просто не обращай внимания.

Первый раз попала с ним в подобную ситуацию – когда на тебя беззастенчиво пялятся, вторгаются в твое личное пространство.

Мы продолжаем сидеть, пережидаем.

Через несколько секунд Габриэль отпускает мою руку.

— Он закончил?

Получаю в ответ короткий кивок.

— Ну что, можно наконец отсюда убраться?

Габриэль молча встает из-за стола, и мне приходится бежать за ним трусцой. Рост у него шесть футов два дюйма^[9], ноги длинные – там, где он делает шаг, я делаю два. Оглядываюсь на Уильяма: тот положил телефон и теперь сидит с самодовольным видом. Видать, получил что хотел.

Мы выходим из ресторана и идем к номеру.

Нет смысла обсуждать произошедшее – я и так знаю, что мы задаем себе одни и те же вопросы. Если его отпустили так быстро, значит, копы в чем-то ошиблись. Уильям не выглядит встревоженным, более того: он ведет себя самодовольно, излучает победоносную уверенность человека, считающего, что с ним поступили неправильно и теперь должны загладить вину.

Я достаю ноутбук.

Что ж, уравнение у нас довольно простенькое. Такое решит даже Габриэль, который никогда не преуспевал в математике.

«Владелец таблоида + только что избежал обвинения в убийстве + тайком нас фотографировал = мы срочно уезжаем из отеля».

— К одиннадцати успеем?

Габриэль без лишних объяснений понимает, что я просматриваю расписание рейсов. Он молча поднимает большой палец и бросает на кровать пустой рюкзак.

Я дожидаюсь, когда мне в почту придет подтверждение бронирования билетов, и начинаю собирать чемодан. Мы действуем быстро, не прерываясь на разговоры.

До свидания, «Ара». Прощай, отпуск мечты, прощайте, тщательно разработанные планы.

О документальном фильме мы так и не поговорили. Я не спросила Габриэля, что он конкретно хочет сказать, до сих пор не знаю, почему вдруг решил засветиться перед камерами.

Не имею ни малейшего понятия, что он намерен делать дальше. Его жизнь в Сиэтле для меня – тайна за семью печатями, которую я так и не смогла раскрыть. Насколько я понимаю, время мы проводим примерно одинаково: работа у нас на первом месте. Габриэль самозабвенно помогает Говарду. Давно, когда я приезжала в Сиэтл, он провел меня по местным туристическим тропам. Потом, когда его письма стали сухими и лаконичными, он все же упоминал, какие читает книги, какие фильмы смотрит. Писал даже о Тите, бездомном котике, которого решил приютить. Помню, как улыбалась, читая эти строки. Наши пути разошлись, нас разделила стена отчуждения, и тем не менее наши жизни были зеркальным отражением друг друга.

Чем меньше Габриэль писал, тем сложнее мне становилось представить, чем он живет – гуляет в парке, забирается на башню «Спейс Нидл»… Купил ли наконец кофейный столик, роль которого во время моих приездов выполняла перевернутая корзина для белья?

Может, у нас и не было необходимости в непосредственном общении.

Нас всегда связывало шестое чувство. Мы вместе росли, потом долго жили в одном доме, делили тесное пространство.