Книга Последнее убежище, страница 129 – Клеменс Мишальон

Шарю в темноте. Машина вполне современная, а значит, внутри должна быть ручка для отпирания багажника в подобных ситуациях. Об этом я тоже знаю из телевизионных обзоров: в каждом автомобиле, произведенном для США с две тысячи первого года, обязательно присутствует такой рычажок. Спасибо шоу, снятому на основе «Закона и порядка».

Дотягиваюсь до самых укромных уголков, однако везде рука встречает гладкие стенки. Ощупываю крышку багажника и… вуаля!

Пальцы захватывают кусочек пластмассы в форме внутриматочной спирали, и я тяну его на себя.

Крышка послушно распахивается. Господи, чудо какое-то…

Я выбираюсь из недр автомобиля и ныряю в багажник.

Внутри девственная чистота.

Черт…

В бешенстве бью по кузову кулаками, по щекам от злости и изнеможения катятся слезы. Ах, Габриэль, Габриэль… Я обвожу руками пустой багажник, словно не веря своим глазам. Столько усилий, такая напряженная работа мысли – и все-таки проклятая машина опровергает мою стройную теорию.

Стоп.

А это что?

Я нащупываю желобок на дне багажника, под ковриком. Он проходит ровным прямоугольником – похоже на крышку.

У меня старый «Фиат», в нем такого нет. А вот в новых автомобилях всегда делают дополнительный отсек под дном багажника, где можно хранить…

Я срываю коврик и, не оглядываясь, отбрасываю его на пол.

Вот и оно. Господи, будто совершила путешествие к центру земли. Пробралась под отель, в чрево пустыни.

В дополнительном отсеке машины Уильяма Бреннера лежит белая рубашка.

Заляпанная засохшей кровью.

— Руки вверх, быстро!

Я улыбаюсь. Позади стоит помощник шерифа Калхун, а за ее спиной маячит Каталина.

Обе в ярости – они воспринимают меня как лгунью и воровку.

Все, я устала спорить и бороться, поэтому покорно подчиняюсь приказу. Поднимаю руки вверх – в левой ничего нет, а в правой зажата рубашка Уильяма Бреннера, покрытая кровью его убитой жены.

День седьмой

Каталина рассыпается в извинениях.

Первый раз она попросила прощения, когда мы наблюдали, как Калхун ведет Уильяма к полицейской машине. Шел он по своей воле, без наручников. Никто не заталкивал его в салон, положив руку на макушку, – это еще не официальный арест. Тем не менее я живо представляю, как помощник шерифа стоит у входа в номер Бреннеров с окровавленной рубашкой. Вижу, как вытягивается лицо Уильяма, когда рушится столь тщательно выстроенная им конструкция лжи.

Наверняка он понимает, что все кончено. Дальше ему предъявят обвинение. Он признается и попробует заключить сделку со следствием.

Для такого человека, как Уильям Бреннер, всегда есть возможность для сделки.

Каталина снова извиняется.

— Все нормально, – говорю я.

Серьезно, откуда ей было знать? Уильям здорово потрудился, выставив виновным Габриэля, а вместе с ним и меня.

Разумеется, я не упоминаю, что во мне Каталина не так уж сильно ошиблась.

Когда я вручила рубашку Уильяма помощнику шерифа Калхун, все на миг оцепенели. Не рубашка, а обвинительный приговор: монограмма на манжете, бурые пятна на груди и на рукавах. Калхун нахмурилась, заговорила, однако свою мысль так и не закончила:

— Надо будет отдать ее на экспертизу. А пока…

Все понятно без слов – пока мы возобновим следствие в отношении Уильяма Бреннера.

Я возвращаюсь в номер.

— Забронировать вам билеты на самолет? – спрашивает поспешающая следом Каталина.