Книга Акулий король, страница 41 – Саша Хеллмейстер

Он долгие годы был здесь хозяином, единственной крупной рыбой в этих местах. Чтобы собственные люди не расслаблялись, бизнес не стухал с головы и существовала свободная конкуренция, он не душил на корню всех вольных стрелков. Бешеных и зарвавшихся убирали, нормальных, готовых слушать и сотрудничать, оставляли на маленьких кормушках. Донни здраво рассуждал: какой же он король без подданных? – и все, кто хотел работать на его земле, работали и говорили о нем как о благоразумном доне, и платили ему процент, какой – зависело от разных обстоятельств. Со временем у Донни появлялись друзья, готовые оказывать ему разного рода услуги, отвлекать на себя внимание полиции, если то было нужно, и подстраховывать по прочим вопросам.

Недавно в Чикаго переехал Айела со своей бандой.

Год назад Донни не обратил на него особого внимания. Он велел Россо все разузнать про него, как только тот сошел с самолета, и равнодушно приказал: будет быковать и дерзить – сровняйте его шайку с землей, станет играть по правилам Пешекане – пусть работает. Донни знал, что в Чикаго ирландцев во время сухого закона считали главными. Их полем деятельности было бутлегерство и автомобильные кражи. Они покрывали местных проституток, крышевали алкотрафик и отвечали за ввоз-вывоз алкоголя. После того как Чикаго облюбовал Аль-Капоне, ирландцев отсюда выжили: итальянцы, как никто другой, умели взять дело в крутой оборот, если того хотели. Донни считал предрассудками прошлого прижимать к ногтю человека, допустим, только за то, что он не сицилиец. Подумаешь, парни из Ирландии. Так он утверждал вслух, для всех. На деле же привычка судить по происхождению у всех в этом деле оставалась. Свои держались своих. Чужим не доверяли. Посмеиваясь, Донни знал, что с его могуществом Айеле, тупоголовой ирландской сволочи, не сравниться – потому оставил решение по его вопросу на потом и велел своим людям, во-первых, наблюдать, чтоб Джо вел дела прилично, а во-вторых, не обострять межрасовую рознь и вообще не возникать по мелким вопросам. Жили же они складно с черными группировками в двух кварталах и спокойно сотрудничали с латиносами. «Это вам не Сан-Франциско», – жестко говорил Мальяно своим капореджиме, боевым генералам, намекая на войны уличных банд, которые в Городе ангелов не могли пресечь даже местные доны. Он такого у себя потерпеть не мог.

Но сицилийцы утверждают, что каждый мужчина хотя бы раз в жизни должен совершить ошибку, и так вышло, что Донни эту ошибку совершил. Он это понял, когда слушал Джо Айелу у себя в кабинете, пока тот говорил так, словно ставил Донни условия. А он и ставил. Пока не очень нагло, но небрежно, неуважительно – в принципе, это было обычным для ирландца делом. Плевать он хотел на вежливость и статус дона Мальяно. Тот был только старым сраным итальяшкой, вот что думал Джо.

Он развалился в кресле, будто сам был хозяином кабинета, а не Донни. Донни, как сицилийцу, это претило, его горячую кровь это заставляло вскипать так, что на руках под рубашкой выступили вены и жилы, но он терпел и молча играл челюстями, глядя то в свои записи, оставленные на столе, чтоб просто занять чем-то руки и глаза, то на Джо. Вопреки всем известным стереотипам о рыжих веснушчатых ирландцах, Джо был мужчиной крупным, мускулистым, могучим и ни разу не рыжим, а с очень темными каштановыми волосами, щетинистыми щеками и мясистым лицом. Подбородок у него был выдающийся, с крупной ямочкой, как у какого-нибудь римского патриция. Глаза – большие, серые, с пушистыми ресницами. Белая рубашка, показавшаяся Донни несвежей, и плохо посаженный клетчатый костюм на его массивном теле выглядели лишними и нелепыми. Ему бы подошли военные карго и тактический жилет, он был не дальновидным лидером семьи, нет – но хорошим бойцом, Донни это видел. Он медленно скользил взглядом по тяжелым кулакам Джо, по расстегнутой пуговице на мощной груди, по суровым складкам в уголках большого рта. Такой грубый, кажущийся неотесанным мужланом человек наделал столько шума, Signore Dio^[11].