Книга Акулий король, страница 121 – Саша Хеллмейстер

И только тогда, отвернув заблестевшие глаза от огромного распятия и алтаря, услышал робкое:

— Доброго дня, синьор Мальяно.

Старик с неловкой улыбкой, сжавшись и сжав плечи, закончив свою молитву Богу и начав молитву ему, смотрел на него с тем же благоговением, с каким верующий смотрит на статую или икону. Донни сделалось не по себе. Поглядев на этого человека сверху вниз – тот очевидно недоедал, и, возможно, дома вынужден был жить без отопления, и в этом пальто спал и ел, и почти забыл, что такое нормальная ванна, однако не потерял веры и возможности добраться до церкви и посидеть здесь, окуренный фимиамом, час-другой – Донни протянул ему руку и пожал его ладонь, любезно ответив:

— Buon pomeriggio, fratello mio^[32].

Старик-итальянец был удивлен и польщен. Он что-то смущенно пробормотал. Донни склонился к нему и, улыбнувшись, ответил, потом похлопал его по предплечью. Шарлиз наблюдала за этим издалека, отметив, как остальные люди в церкви, затаив дыхание, со странным, благостным раболепием глядят на Донни Мальяно, будто знают его.

Шарлиз задумчиво увидела, что Донни легонько нырнул рукой в карман пальто старого итальянца. Тот кивал, сжимая в крючковатых пальцах свою шляпу. Возле Шарлиз две женщины зашептались на итальянском: она не разбирала языка, но, когда Донни Мальяно пошел вдоль скамей к выходу, расслышала:

— Questo è il nostro don: cosa faremmo senza di lui? Quattordici case recentemente rinnovate in un isolato, dicono che gli pescecane hanno dato soldi^[33].

— Пойдем, – Донни, приблизившись к ней, взял Шарлиз за руку. – Прости, я задержался.

— Ничего, – тихо сказала она.

— Buon pomeriggio, don Magliano^[34], – произнесла одна из женщин.

Донни быстро поздоровался на итальянском и направился к выходу вместе с Шарлиз, задумавшейся над этим обращением – особой формой почтительности, – но ничего не сказавшей.

* * *

Цви Отто этой весной исполнилось пятьдесят шесть: в Голден-Гетто по этому поводу была большая гулянка, и Донни Мальяно, пусть и был формальности ради приглашен, отправил туда Анжело. Цви был спокойным, рассудительным человеком, несмотря на свою размеренность и внешнюю неторопливость, полным энергии, с голубыми, удивительно яркими и живыми глазами в окружении лучистых глубоких морщин. В глазах этих наравне с житейской мудростью таилась непонятная европейцам, едва не восточная хитрость – та, которую не выработать ни годами, ни обстоятельствами: это была черта характера, особый склад ума.

Роста он был невысокого, комплекции – не выдающейся, достаточно худощавый, с узкими плечами и небольшим брюшком, оставленным в последнее время преимущественно сидячим образом жизни. Дорогой, пусть и не такой щеголеватый, как у итальянцев, однобортный светло-серый костюм в желтую клетку хорошо гармонировал с желтоватой же рубашкой; когда-то иссиня-черные волосы были обильно тронуты сединой; их Цви зачесывал назад, чтобы седых волос было видно как можно меньше. Особенно выдающимися чертами в его сухощавом лице, помимо острого глубокого взгляда, был прямой нос и большой рот, изгибающийся в кошачьей полуулыбке.

Компаньоном Цви нынче, как и почти всегда, был Мейер Каплан, один из его «капитанов»: так обозначил бы Мейера Донни Мальяно, поскольку он, как начальник охраны у Цви, занимался как вопросами его безопасности, так и организацией силовой структуры в Кошер Ностра. Мейер был крепким, полноватым мужчиной с крупным, одутловатым лицом, мясистыми полными губами и очень неприятными черными глазами, и смотрел он всегда исподлобья и так, что у любого человека по спине бежала дрожь, встреться он с этим взглядом. У Мейера были уже залысины в его-то сорок два; одевался он всегда дурно, хоть в недешевые, но так себе сшитые костюмы, которые вряд ли имел возможность «посадить» на себя, потому что никогда не располагал достаточным количеством времени на ателье.