Книга Акулий король, страница 118 – Саша Хеллмейстер

«У богатых свои привычки и причуды».

Она помылась; потом вспомнила, что зубная щетка осталась в ее спальне, но, когда выглянула, дон Мальяно махнул рукой:

— Я ее принесу. Ты же не против, если зайду к тебе в комнату?

Она с улыбкой покачала головой.

— Я могу пойти к себе.

— Ты думаешь, я поступлю так с женщиной, с которой провел ночь? – укоризненно поглядел на нее Донни. Затем снял очки, сложил газету и встал.

— Все равно придется, мне ведь нужна одежда.

— Хочешь, я принесу тебе и одежду, – с деланым равнодушием сказал он. Шарлиз рассмеялась, закивала. – Вот и славно, ты же моя хорошая. Погрейся пока в душе, я сейчас.

Она не понимала, то ли он был к ней добр, то ли со всеми своими пассиями – как их много у него, интересно? – он столь любезен. Однако любезность его она назвала бы хозяйской, властной. Какой другой мужчина стал бы так распоряжаться женщиной? Какой другой мужчина залез бы к ней в шкаф? Шарлиз понимала: он купил все вещи в этом шкафу, так что мог спокойно открыть его и взять то, что сочтет нужным. Но она не могла пока разобрать, что тревожится только потому, что с того часа, как Донни Мальяно овладел ее телом, он стер любые границы между ней и собой.

Он всегда так делал с тем, что, по его разумению, принадлежало ему.

Пока она нагой нежилась под потоком воды, он вернулся достаточно быстро, вошел к ней и оставил все нужное на дубовой полке, где выстроились немногочисленные бутылочки и флаконы кремов, паст, бальзамов и прочего. Донни исчез в спальне, метнув в Шарлиз лишь короткий взгляд; он видел ее мельком в водяном пару, осевшем на стеклянные стены душевой. Обождав немного, Шарлиз потянулась за щеткой и почистила зубы прямо в кабинке; затем вышла, вытерлась и переоделась.

Он принес ей шоколадное длинное платье до лодыжек и простое белье. По спине Шарлиз пробежали мурашки, когда она представила, как этот человек просто выбрал то, что ему показалось нужным, и взял ее трусы и лифчик из комода, совершенно не смутившись. Во всяком случае, смущенным он совсем не выглядел.

А вот про туфли забыл.

Уже готовая, Шарлиз вышла ему навстречу. Он поднял бледные глаза от газеты, которую снова читал, но несколько в отдалении, обходясь уже без очков, и улыбнулся ей, показав ряд мелких, белых, показавшихся заостренными зубов.

— Сделаешь мне кофе?

Она растерянно кивнула и вспомнила, что не забрала зубную щетку. Спохватившись и желая вернуться за ней, Шарлиз подалась обратно в ванную, но Донни мягко отстранил ее, положив ладонь на живот и притянув к себе:

— Зачем это? Оставь, пустяки. Сегодня ты все равно останешься у меня. Полно, полно. Иди на кухню, куколка, и я к тебе спущусь.

Шарлиз все поняла и не стала возражать, потому что не была против.

— Ты будешь черный кофе?

— Нет, с молоком. Но ничего больше не готовь, мы поедим не дома. Или ты голодна?

— Готова потерпеть.

— Вот и умница.

«Хорошая женщина, умная женщина, толковая. Она нужна мне, я нужен ей», – ласково подумал он, глядя вслед ее ладной фигуре и снимая халат, чтобы самому принять душ. Голова его впервые за долгое время стала легкой, и на сердце тоже было легко.

* * *

Шарлиз спустилась на кухню босиком и, причесав рукой влажные волосы, задвигалась между холодильником, разделочным столом и шкафами с посудой. Сегодня она впервые самостоятельно, без подсказок Алессии, хозяйничала здесь, и это было так непривычно, что она чувствовала странный трепет – будто оказалась на несколько лет в прошлом, в родном родительском доме, разве что совсем не таком модном, каким был тот. Несмотря на очарование безбожно богатой, старой итальянской виллы, хозяин которой, очевидно, не слышал про то, какие интерьеры нынче в ходу и каким должен быть современный стильный дом уважающего себя солидного бизнесмена, Шарлиз отдавала себе отчет, сколько на самом деле стоили эти старомодные вещи в нем и эта массивная дорогая мебель, от которой ее отец немедленно сморщился бы и устремился избавиться и которую Рита Мальяно так небрежно критиковала. Она не могла себе объяснить, какое удовольствие было трогать эти бронзовые ручки на шкафах и глядеть на размытые очертания посуды за цветными витражами, и отщипывать по кусочку свежайшей булочки из корзинки, переложенной домашним белым полотенцем. В доме Мальяно было некое искреннее и прямолинейное высказывание; хозяин его не стремился подстроиться под кого бы то ни было. Он любил то, что любил, не изменял ни своим привычкам, ни своим пристрастиям, и Шарлиз, пока ставила чайник на огонь, возилась с разного вида кремовыми кофейными чашками и насыпала сахар из посеребренной, пузатой сахарницы с двумя ручками, немного лучше поняла Донни.