Книга Акулий король, страница 119 – Саша Хеллмейстер

Ей стоило держать в уме, что он был человеком несколько наивным в своей трогательной привязанности к исторической родине, и кроме того, он был уже взрослым настолько, что не желал ничего менять и ни под кого меняться.

Свисток чайника надрывался недолго, Шарлиз быстро сняла его с огня, дождавшись кипения воды. Она услышала шаги со второго этажа: Донни Мальяно, полностью одетый, спустился в кухню: на нем были спокойные темно-коричневые брюки, белая рубашка, расстегнутая на три пуговицы, хороший кожаный ремень и в тон ему строгие ботинки. Шарлиз уже закончила с кофе. Они сели рядом за стол, выпили по чашке, затем Донни сделал звонок с кухонного телефона, чтобы подали машину. Это устроили за десять минут.

Извинившись, Шарлиз заторопилась наверх за пальто и красивыми туфлями на низком каблуке из бордовой лаковой кожи. Пальто она выбрала в тончайший рубчик, мягкое и широкое, ниже колена, отделанное толстым воротником из норки. Сбежав по лестнице и взяв за руку Донни, который уже набросил свое неизменное черное двубортное пальто, они устроились в «Мерседесе». Зачем-то Донни нес в руке шелковый платок.

Сегодня снова вел Фредо: он любезно спросил, куда босс пожелает направиться, и Донни сказал – на Уэст-Рузвельт-роуд. Фредо кивнул: он все понял.

— Зачем тебе платок? – поинтересовалась Шарлиз.

Донни неторопливо взял ее за руку, сжал пальцы, поглаживая их:

— Мне нужно сегодня попасть в церковь. Зайдешь со мной?

В церковь? Он так набожен? Шарлиз удивилась, но не стала ничего спрашивать: лишь кивнула.

— Ты католичка?

— Да, – осторожно ответила она. – Но не то чтобы истовая. Совсем даже нет.

— У вас в пансионе была часовня?

— Да, но… – Шарлиз замялась. – Я взаправду не особенно религиозна.

Точнее сказать, она не верила в Бога и не уповала на его милость: если он был, рассудила уже давно Шарлиз, то почему не слышал ее молитв и посылал ей столько испытаний? Если был, почему не так милосерден к своим чадам и как мог допустить столько бед, несправедливостей и зла, творящихся на земле?

— Понимаю, – задумчиво сказал Донни и закинул одну ногу на другую, задумчиво грея ладонь Шарлиз в своей. – Если тебе хочется подождать в машине, я настаивать не стану.

— Нет-нет, – поспешно произнесла она. – Просто, знаешь, в церквях я была только дважды, после… после похорон. А все остальное время вычеркивала их из жизни. Я просто не задумывалась о том, верю ли и в кого именно верю. Возможно, я и вовсе атеистка, потому что не думаю, честно говоря, что Бог есть и каким-то образом наставляет меня.

— Я отец шестерых, – усмехнулся Донни и выразительно взглянул на нее. – У меня есть внуки и внучки. Как ты понимаешь, куколка, с такой семьей и таким образом жизни мне противопоказано быть человеком, живущим без Божьего промысла.

Шарлиз мягко рассмеялась, Донни улыбнулся.

— Ты часто ходишь в церковь? – спросила она.

Фредо знал ответ на этот вопрос лучше прочих, поскольку он возил дона в его любимый собор едва не каждое воскресенье, если не выпадало срочных дел, – но, конечно, ничего бы не сказал: это было не его дело. Лишь посмотрел в зеркало заднего вида, коротко, но с тихим пониманием, когда дон ответил:

— Недостаточно часто.

Утренние пробки остались позади, и они быстро добрались до нужной улицы. Еще издали Шарлиз увидела выросший между домов собор в викторианском готическом стиле: тяжеловесный, но с тонкой и изящной башней, уходящей шпилем с серебряным крестом не меньше чем на девяносто футов в небо, он простерся громадой зданий и портиков, прикрепленных к этой вертикали трансептом. Стены покрывала резьба в виде католических округлых крестов. Среди монолита тяжелых серых камней в редком чикагском солнце переливался старинный круглый витраж – окно-роза с символами вечности и звездой, выполненными в теплых оранжевых, красных, золотых цветах. Скульптур и барельефов здесь было мало, однако витражей с изображениями святых – в таком изобилии, что у Шарлиз разбежались глаза. Западный фронт был особенно богато украшен каменным орнаментом, венчавшим двойные тяжелые двери. Возле собора было много бедняков и стариков, детей в простых и нарядных одеждах, женщин с волосами, убранными под легкие платки и шарфы. Фредо по обыкновению остановил на той стороне улицы, и когда Донни Мальяно вышел из «Мерседеса», башня церкви Святого Семейства с тяжело повисшим на канатах колоколом уронила на него свою грозную тень.