Книга Умереть с первого взгляда, страница 51 – Питер Джеймс

— Надеюсь, вы ее успокоили, Энди?

— Я сказал женщине, что все наши патрули подняты по тревоге и они будут всю ночь проезжать мимо ее дома так часто, как только смогут. Но у нас нет возможности выполнить все как положено, вы же знаете, Рой. У меня всего четыре машины, и они должны прикрывать целый город. Это же просто смешно — постоянно торчать рядом с ней!

— Ясно. Но на данный момент там все спокойно?

— На данный момент — да.

— Вот и хорошо.

— Но у меня дурные предчувствия насчет всего этого, сэр. Я думаю, что-нибудь непременно случится.

— Ладно, я на связи, если что. А вот вам стоит подумать о том, чтобы собрать группу полицейских, которым, возможно, придется применить силу. Где сейчас находятся ваши машины с вооруженными нарядами полиции, если они вдруг понадобятся? Следит ли за ситуацией еще кто-нибудь, кроме вас? Какой-нибудь сержант, готовый при необходимости быстро отреагировать? Советую убедиться, что у вас есть четкий план действий на случай, если ситуация обострится.

— Хорошо, я все сделаю, да, конечно, — ответил Энакин. — Обязательно сделаю. Но что-нибудь обязательно случится, я просто уверен.

1 октября, понедельник

Зуб опять чувствовал себя плохо, хотя этим утром побывал на приеме у врача в Мюнхене. Доктор Вольфганг Риске считался лучшим в мире специалистом в области токсикологии. Встречи с ним Зуб ждал два месяца и готов был на все, лишь бы не пропустить ее. Он всерьез считал, что яд убивает его, медленно, но неумолимо, недаром же самочувствие ухудшалось с каждым днем.

Немецкий артист, живущий этажом ниже в доме на Брайзахерштрассе, опять заиграл на своем проклятом пианино: ну, видать, просто жить без этого не может. Какую-то оперную дребедень. Одно и то же, снова и снова.

Блям-блям-блям, блям-блям-блям, блям-блям-бом.

И каждые две-три минуты этот придурок принимался распевать баритоном на английском, раз за разом меняя модуляцию, словно бы пытаясь добиться нужной выразительности. Возможно, у него был хороший голос. Зуб этого не знал и знать не желал. Сам он слушал только музыку в стиле кантри и вестерн, да и то, честно говоря, нечасто.

Было уже одиннадцать тридцать вечера, черт возьми! А этот тип все никак не уймется:

— Мальчик резвый, румяный, влюбленный…

Блям-блям-блям, блям-блям-блям, блям-блям-бом.

Имя артиста было указано на табличке рядом с дверью: «Ханс-Юрген Штокерль». Зуб однажды поднимался по лестнице и видел, как тот заходил к себе в квартиру. Статный интересный мужчина лет пятидесяти со стильной прической. Зуб даже прогуглил его ради интереса. Оказалось, вполне себе знаменитый человек. Актер кино и театра, певец и музыкант.

Зуб омерзительно чувствовал себя все то недолгое время, пока был в Англии. Да и теперь, вернувшись в Мюнхен, не ел со вчерашнего утра. Лежал в постели весь разбитый, в голове все перемешалось. Комната раскачивалась, словно он был в каюте корабля, посреди бушующего моря. Нервы скручивались от любого звука. Он тщетно пытался уснуть.

Блям-блям-блям, блям-блям-блям, блям-блям-бом.

— И про женские ласки забудь, — запел артист еще громче.

Зуба уже распирало от злости. Злости на себя за проваленное задание в Мюнхене, а потом еще и в Брайтоне. А все потому, что оба раза Стив Барри предоставил ему негодную информацию.