Книга Умереть за искусство, страница 109 – Питер Джеймс

«Деньги? – подумал он. – Универсальная мотивация».

— Послушайте, пожалуйста, сколько вы хотите? Я… я могу вернуть вам деньги. У меня… осталась бо́льшая часть. У меня…

Он закричал, когда сигарета обожгла его кожу, снова издал вопль, когда что-то сжало его мошонку, и ощутил новый ожог от сигареты. Он почувствовал зажимы на сосках. Обливаясь потом, он снова вскрикнул, когда его тело содрогнулось от удара электрическим током.

— Пожалуйста! – взмолился он. – Пожалу…

Его оборвала на полуслове мучительная боль в левой руке, как будто кто-то всадил острый нож под кожу и мышцы. Крик застрял в его сдавленной глотке.

Ни один из громил в эту секунду не прикасался к нему. Оба продолжали стоять, хмуро уставившись на свою жертву.

Боль снова пронзила левую руку Гоффа, еще более мучительная, но на сей раз у него вырвался лишь слабый вздох. Лица мучителей стали расплываться, и внутри кольнула новая боль – она становилась все сильнее, напоминая извержение вулкана. Казалось, что всю грудь и внутренности сдавило тисками.

Перед его глазами проплыло призрачное лицо Изабеллы.

Послышалось, как один из близнецов произносит:

— У него какие-то проблемы.

— Изабелла! – только и смог прошептать Гофф.

Последним звуком, который он услышал в своей жизни, был голос близнеца с большим рубиновым кольцом, громко выругавшегося:

— Черт!

Дом, из окон которого открывались великолепные виды – на юг, где синел Английский канал, и на север, где простирались открытые поля Саут-Даунса, – был расположен ниже уровня улицы.

Хегарти с женой купили этот дом в основном из-за того, что он мог подарить художнику вдохновение, – стоило лишь подойти к окну и взглянуть на красивый пейзаж. Дэниел всегда вставал рано, обожая предрассветную пору с ее особым освещением. Семь дней в неделю повторялся один и тот же ритуал: хозяин одевался, быстро выпивал чашку эспрессо, затем отправлялся с Роки и Рэмбо (у собак были слишком грозные имена для таких трусишек) на долгую прогулку по сельским просторам, потом возвращался домой к завтраку, просматривал газеты, шел в студию и погружался в работу. Он то писал на заказ, то готовился к следующей выставке в брайтонской галерее, где без конца требовали его картины.

Стояло сухое, погожее, хотя и прохладное, осеннее утро, до восхода солнца оставалось полчаса. Царил прозрачный полусумрак. Одетый во флисовую куртку и вязаную шапку, копиист поднялся по ступенькам, ведущим на улицу. Он едва успевал переставлять ноги, потому что собаки волокли его за собой. Открыв засов калитки, он выпустил на тротуар перевозбужденных псов, и те с силой дернули его за руку, держащую петли поводков.

— Эй! – сказал он. – Эй, успокойтесь, ребята!

Но Роки и Рэмбо в это утро казались более активными, чем обычно. Вместо того чтобы повернуть направо, как всегда, и потащить хозяина к холмам Даунс, где их отпускали с поводка, они помчались прямо, остановились и принялись громко лаять.

— Тсс, Роки, Рэмбо! – зашипел Хегарти. – Соседей разбудите!

К его удивлению, поводки обвисли: собаки перестали рваться вперед.

Лаяли они на темный силуэт, лежащий на тротуаре.

Человеческое тело, понял Хегарти. Высокий худой мужчина. На правой стороне лица запеклась кровь.

Сначала Хегарти подумал, что это пьяный. Прикрикнув на собак, он опустился на колени и коснулся лица мужчины. Оно было холодным как камень. Жестким и окоченевшим.