Книга Кровавый рубин, страница 86 – Наталья Тимошенко

Желая проверить еще одну свою догадку, Лина быстро перешла к столу, где стояли различные банки и склянки с растворами и порошками. Теперь, когда она заглянула в прошлое, надписи на этикетках читались куда лучше, и она быстро нашла то, что искала: щавелевую кислоту. Препарат, который разжижает кровь. Одновременно и травит того, кто его принимает, но, очевидно, Верховодина не заботило здоровье служанок. Ему было нужно, чтобы их кровь была жидкой, чтобы не сворачивалась, когда он будет выкачивать ее из несчастных девушек. Отсюда бесконечные синяки на их телах: эпидемия, о которой говорил Стефан. Щавелевая кислота имеет сильный кислый вкус, но что ели слуги того времени? Щи из кислой капусты, пили квас. Замаскировать было не так уж и сложно.

Почему его никто не остановил? Ведь наверняка у бедняжек были родные, родители... Но что они могли сделать против того, кто держал всю округу в твердом мужицком кулаке? Кто платил полиции, кто мог бы откупиться от самого государя.

Рубин. Неужели Стефан прав и камень на самом деле был создан с помощью этой страшной алхимической магии?

Лина обернулась к лежащей на столе девушке и вдруг увидела, что та смотрит на нее. Голова повернута в ее сторону, темные, с расширенными зрачками глаза распахнуты. Бескровные губы девушки шевельнулись, и Лина услышала тихое «Беги». В ту же секунду тяжелая дверь наверху лестницы, отделяющая лабораторию от улицы, распахнулась. Яркий дневной свет ослепил Лину, а когда глаза чуть привыкли к нему, она увидела, что проход заслоняет собой мужская фигура.

1895 год

К лету надежды у Ольги совсем не осталось. Лиза не отвечала на ее письма, и если поначалу Ольга думала, что письмо просто затерялось, что дойдет следующее, то вскоре поняла: не получает Лиза ее писем. Все их перехватывает Иван. Она видела это в его глазах, в выражении его лица, когда он смотрел на нее. С каждым новым днем взгляд мужа менялся: не было в нем больше ни любви, ни уважения (если они вообще когда-либо были, если не придумала их себе Ольга!), зато становилось все больше ненависти и презрения. А еще — насмешки. Иван знал, что Ольга ищет спасения; Иван знал, что не найдет.

Крошечная жизнь внутри нее росла не по дням, а по часам. Толкалась, шевелилась, убеждала, что скоро появится на свет. Ольга прикрывала живот руками, будто могла спрятать эту крошечную жизнь от самого страшного на свете. Стоило ей только заслышать шаги мужа в прихожей, как руки сами тянулись к животу.

Будто предчувствуя что-то, слуги стали избегать смотреть на Ольгу (хозяйкой она себя больше не называла даже в мыслях). Раньше они улыбались ей, развлекали разговорами, если она обращалась к ним первой, теперь же торопливо кивали, глядя в пол, и тут же убегали исполнять поручения. Впрочем, и служанки почти все были новые. Старые умирали от той самой неизвестной болезни, старых всех «забирали родители». Ни одного тела Ольга не видела, ни одной могилы не появилось на небольшом кладбище в километре от поместья.

Когда растаяли снега, когда запели в лесу птицы, Ольга стала чаще гулять. Выходила в тайгу не боясь, целыми днями пропадала среди высоких деревьев. И всегда чувствовала, что за ней следят. Чаще всего это был кто-то из молчаливых старателей Ивана, которых Ольга боялась не меньше, чем мужа. Видела на их лицах холодные глаза убийц, знала, что не остановятся они ни перед чем. Если хозяин прикажет, все сделают. Сбежать от них было невозможно, и Ольга оставила эту идею. Только письма писала. Писала, даже зная, что они не доходят.