Книга Время неблагих. Книга первая, страница 85 – Максим Далин

— Дорогой принц, какое счастье вас видеть! Надеюсь, вы не забыли, что мы ждём вас с сёстрами на Новогодье?

— Вашу ручку, дорогая племянница! Господи Вседержитель, как мила!

— Как мы давно не виделись, милый принц! Ах, как вы выросли!

Мои августейшие напряжённо улыбались, раскланивались: «Мы очень спешим! Простите, мы очень спешим!» — и всё ускоряли и ускоряли шаги. Потом — бежали. Но деваться было совершенно некуда: их успевали обклеить улыбочками и на бегу. Даже я чувствовал, как жарко вся эта пышная челядь хочет…

Я даже сказать не берусь, чего именно хочет.

Принца с принцессой — факт. Благодати. Как минимум — беседовать и облизывать взглядами, лучше — трогать, обнимать хотя бы. Судя по многим взглядам — некоторым и о более… грешных делах мечталось.

Просто живьём бы съели моих ребят.

Я понял, почему вокруг мест, куда приезжает королевская семья, всегда оцепление. Прямо опасно. Жутко смотреть, на самом деле: самые-самые сладкие улыбочки — и голодные глаза: ваши прекраснейшие высочества, насытьте нас, а?

Я даже подумал: вот интересно, рявкнуть на них здорово невежливо? Они же вообще не соображают, что делают! Правда, вовсе не факт, что если рявкнуть, эти просители благодати поймут, за что их шуганули… А высочества даже не пытались огрызаться — им бы как-то проскочить всю эту прелесть…

Ради меня пошли. Могли бы в башне пересидеть или в апартаментах Лэрика.

Вот же ведь жизнь у августейших особ…

Но в Серебряную гостиную всю эту шушеру, оказывается, не пускали. Там караульные гвардейцы стояли, рядом, в анфиладе, которая туда вела, важные особы просто толпились, а вот дальше — ни-ни, какой-то суровый господин в расшитом серебром лиловом то ли мундире, то ли ливрее, раскланивался с желающими и повторял:

— Государь отдыхает. Государь отдыхает.

Только перед нами двери открыли — и за нами закрыли. И ребята выдохнули и перешли на шаг.

Вид у них был такой, будто к ним не с нежностями и комплиментами тянулись, а камнями в них швыряли. И вот — убежище.

Гостиная, украшенная панно, сплошь вышитыми стеклярусом.

Гостиная в живых цветах.

Остановились.

— Ну что, заяц, — сказала Глейза, — улыбаться можешь?

— Может, матери там и нет, — сказал Лэрик. — Может, там даже Даурина нет.

— А может, и есть. Соберись.

Вдохнули-выдохнули, улыбнулись. И вошли в следующий зал.

Правда, серебряная. И серебристые драпировки по стенам, и серебряные вазы, канделябры и статуэтки. И панно — серебряные барельефы. А под барельефом с летящими в облаках драконами — только король и Шельд. Вдвоём. Ни духовника, ни королевы.

И Кеннет улыбнулся нам тепло, без всякого напряжения.

— Видите, Шельд, — сказал он даже, пожалуй, весело, — они вышли из своего тайного укрытия.

— Долго шли, — сказал Шельд. — Чрезвычайный Совет — через час.

— Вы хотите забрать Валиена? — спросил Лэрик.

Без всяких фальшивых улыбок. Честно и хмуро.

Шельд поднял бровь. Вид у него был саркастический до предела, но я чувствовал, что ему очень весело. И спокойно.

— Хм, — сказал он, глядя на Лэрика с любопытством, — слышу в тоне вашего высочества намерение его не отдавать. Прав ли?

Глейза улыбнулась быстро и нервно.

— Отец, — сказала она, — пожалуйста, убеди Шельда, что Валиена забирать нельзя! Пожалуйста! Нам с ним… ну хорошо просто!