Книга Фарфор Ее Величества, страница 50 – Максим Далин

— С демоном?! — восхищённо и радостно удивился Ликстон, а прочие потянулись за светописцами.

— Что ты! — рассмеялся я. — Откуда же демон, да и зачем? Просто пустой ящик, на всякий случай взяли. Вдруг понадобится перевезти какую-нибудь нечисть, мало ли.

Прозаичность поручения слегка их разочаровала, но Ликстон всё равно с энтузиазмом согласился. И вышло исключительно забавно: с грузовой платформы сняли мотопеды газетёров, мы погрузили туда ящик, Ликстон убедил поставить и наши чемоданы — а штабное начальство даже не дёрнулось погрузиться в мотор и уехать.

Пронаблюдали за нами.

Красиво вышло.

Ровным счётом ни малейшего намёка на этикет, регламент, правила. Куда дели музыкантов и гвардейцев, измученных долгим стоянием в строю на жаре — не знаю. К моторам вся штабная шелупонь пошла гуртом, зыркая на нас и больше не переругиваясь. Впечатлились. Я подал руку Барну, чтобы он поднялся в седло, — и мы стали форменным украшением кортежа. Газетёры были готовы расцеловать копыта нашей лошадке: их, скорее всего, шуганули бы, а из-за нашего багажа сам Вэгс позволил им следовать к дворцу.

К мотопедам щелкопёров на выходе из вокзала присоединились конные и парочка мотожандармов с пулемётами. И только выехав в город, я понял, почему на вокзале было так пустынно, тихо, гулко и безлюдно.

Вокзал был оцеплен жандармами. А поезда на сегодня, по-видимому, отменили.

Вокзальная площадь, прожаренная солнцем, пыльная и пустая, показалась мне неестественной, как театральная декорация. Это ж вокзальная площадь! Тут же должны останавливаться извозчики, может, даже пара моторов могла бы стоять в ожидании поездов. Тётки с пирожками, мужики с вяленой рыбой и лимонной водой, девочки с цветочками, мальчишки-газетчики, пассажиры с чемоданами, корзинами, тюками, шляпными коробками, собаками и кошками, вечно уставшие дежурные жандармы… куда они все исчезли — у меня никаких идей не было.

Рёв мотопедов и рокот двигателей мотора, грохот копыт нашей костяшки и конных жандармов гулко отдавались в стенах домов. Как в пустой кастрюле.

— Или как в склепе, — заметил Индар. — Ах, где же наша весёлая столица…

Мы ехали по полупустому или полумёртвому городу.

Повсюду попадались только жандармы или военные патрули. Редкие прохожие при виде кортежа сломя голову кидались в подворотни и скверы, прочь с дороги. Из окон, прячась за занавесками, выглядывали бледные лица.

Наверное, город был по-настоящему красив, но я никак не мог этого разобрать. Мне было не по себе от этих пустых улиц, охраняемых солдатами. Полдень в солнечной пыли выглядел зловещим, как ненастная полночь.

В общем и целом поначалу настоящих ран мы не видели. Кое-где на место выбитых стёкол вставили листы фанеры, на белой стене старинного здания кто-то намалевал суриком, крупно и криво «СМЕРТЬ УПЫРЯМ!!!» Но всё это выглядело, скорее, царапинами… если бы не мёртвая тишина.

Впрочем, вскоре мы поняли, что царапинами не ограничилось.

Мы проехали мимо сожжённой кондитерской. Выгорел дотла не только маленький двухэтажный домик, но и столики под тентом в палисаднике. На обугленной стене ещё держалась витая чугунная вывеска «Кондитерская „Сахарная Сова“» — и забавная чугунная сова с раскинутыми крыльями. Тротуар перед кондитерской огородили верёвкой с жёлтыми флажками, флажки висели в безветрии. Всё в сумме выглядело дико.