Книга Фарфор Ее Величества, страница 49 – Максим Далин

— Мы же его ещё не видели, — сказал я. — Откуда вывод?

— Ты видишь его группу? — Индар кивнул на штабных, которые доедали Вэгса. — Нет, прекраснейший мессир Вэгс — тоже чурбан. Но эти дворцовые вояки его превзошли. Поразительные существа. Леди ненавидела их страстно: просто крысы, прожирающие бюджеты, не имеют отношения ни к войне, ни к политике.

— Не иначе как мессир маршал оттого их и привечают, что леди ненавидела, — сказал Барн. — Вроде как назло.

— Молодец, ягнёночек, — ухмыльнулся Индар. — Смотри-ка, Клай, наша прелесть разбирается в политике лучше, чем эти идиоты в Совете.

— И очень нелюбезно прелестью обзываться, — заметил Барн, чем снова Индара рассмешил.

— Постой здесь с чемоданами, — сказал я и поднялся на грузовую платформу.

Перелесские грузчики уже успели снять с костяшки брезент и теперь не знали, как к ней подступиться. Не хотелось им лапать нашу лошадку.

— Так что, мессир… — начал перелесец, сообразил, что разговаривает со мной, чудищем фарфоровым, растерялся, смутился и забыл, о чём хотел сказать.

— Брысь от лошади, — сказал я. — Никаких «так что».

Костяшка у нас была роскошная: скелет крупной лошади, доделанный до боевой машины, самой последней модели — с броневыми листами, прикрывающими шею и рёбра, кости конечностей укреплены стальными стержнями, мощные фонари в глазницах и две турели с двух сторон корпуса, куда можно пулемёты подвесить. И седло двойное: Барн плоховато держится верхом, а вот так — отлично, так во время Синелесского рейда Ильк на втором седле своего знаменитого Шкилета Карлу провёз через полный кошмар.

Выкрашен наш верховой зверь был вороным колером, в синеву, с блеском. Очень красиво. Но, конечно, к такого рода красоте нужно некоторое время привыкать.

Когда я запрыгнул в седло и двинул лошадку, перелесцы шарахнулись, как от огня. А я их добил — послал костяшку через борт платформы, она махнула прекрасным прыжком, приземлилась эффектно и встала как вкопанная. Не то чтоб я был таким уж лихим наездником, но долгое приятельство с Майром и Ильком, которые действительно умели обращаться с костяшками, кое-чему меня научило.

Штабные уставились, как, наверное, лет пятьсот назад перелесцы глазели на Дольфа на его некромеханическом конике. А я пустил костяшку фигурным шагом — цирк так цирк, чего глазеть зря.

Устраивать такие фокусы с живой лошадью я бы и не попытался, не говоря о том, что не подпустила бы меня живая. Но уж гонять как угодно механического кадавра — со всем нашим удовольствием. Проще, чем заставить дохлую мышку маршировать с соломинкой.

И мы с костяшкой произвели впечатление.

У толстяка отвисла челюсть, а носатый Дайр явственно захотел куда-нибудь смыться. Парочка внушительных чинов с полковничьими золотыми веточками в петлицах дёрнулись назад так же, как и работяги-грузчики… вояки…

Пугать их сильнее я не стал. Остановил коника рядом с газетёрами, которые маялись около своего имущества, ожидая, когда выгрузят и их транспорт. И Ликстон не обманул ожиданий — он только что стремя мне не придержал, когда я спешивался.

Эти уже привыкли — и к фарфору, и к костяшкам.

Я с щелкопёрами сердечно поздоровался, пожал руку Ликстону, здорово воспрянувшему духом, и попросил:

— Братцы, подкиньте к Резиденции Владык часть нашего багажа? За мной не пропадёт. Тот самый ящик, а, Ликстон?