Книга Фарфор Ее Величества, страница 161 – Максим Далин

Некоторое время я пытался сориентироваться на местности. Судя по потемневшим портретам невесомых дев в тяжёлых старинных платьях и канделябрам, изображающим пышные золотые цветы, я ухитрился заскочить на территорию королевы или принцесс. Мне бы надо было спуститься и найти правильную лестницу, но я опрометчиво решил, что сейчас пройду по галерее и попаду куда надо.

И я уже успел пробежать половину галереи и видел вдалеке выход на нужную лестницу и круглый, ярко освещённый солнцем зал, куда мне надо было попасть, как вдруг я запнулся обо что-то.

Не глядя дёрнул ногой — и понял, что держат меня. За ногу. Крепко.

И осознал смысл этого прикосновения: Дар полыхнул, как костёр, куда плеснули бензина. Потом уже посмотрел, чувствуя, как от жара поднявшегося Дара греется металл между костями.

Густая дымная чернота, вытекая из щели между резными панелями, обхватывала мою лодыжку — и медленно поднималась по ноге к колену. Она была почти бесплотная, как и те маленькие сущности, которых я намотал на нож, но сильнее, намного, намного сильнее. И хуже всего — я осознал, что она держит не тело. Не металл и кости.

Она держит то живое, что осталось внутри металла и костей.

Вот тут-то я и ощутил ледяную хватку ужаса на своём горле.

— Так, — сказал я, пытаясь взять себя в руки. — Истеки собой, дитя бездны.

Дитя бездны как будто на миг заколебалось. Петля темноты на моей ноге дёрнулась и перестала подниматься выше. Я запел дальше. Тварь выжидала, не уходила. Я договорил до конца — она вздулась и опала, будто вздохнула, и не торопясь поползла снова.

Ей было плевать на слова, не закреплённые кровью.

Я вытащил нож — но на обтёртое до блеска лезвие ей тоже было плевать. Она сжималась кольцом, как удав какой-то с Чёрного Юга, ползла всё выше — и мне померещилось хихиканье темноты, ехидное, беззлобное. От неё исходил душный бесплотный жар, её прикосновения внезапно напомнили мне ощущения от души Нагберта — и я чуть не издох от отвращения и бессильной ярости.

Гадина.

Его план я понял в деталях, как только сообразил, с кем имею дело.

Тварь сейчас сожрёт меня — душу мою, меня самого — и сплюнет костяную, металлическую и фарфоровую оболочку. Странноватый труп в виде куклы или манекена. Совершенно целый. Вот друзья-то удивятся!

А что я ждал! Я встал у него на дороге. А он очень умён и очень расчётлив. Подловил меня безоружным. Я сам ему подставился. Без Барна. Половина некроманта! Лич несчастный!

А тварь между тем ползла. Не торопясь, смакуя. Доползла до бёдер и двинулась дальше — и я понял, что ей надо добраться до груди, выпить Дар и закрыть меня в себе, добивая разум. На том и сказке моей конец.

В полном отчаянии я резанул свою ладонь — нож скрипнул по каучуку, ощущение было как от пореза. Я надеялся, что тварь возьмёт боль, но нет! Это была серьёзная, сильная гадина — и ей нужна была более серьёзная жертва, чем разрезанная кукольная ладонь.

Кровь. Кровь.

И вдруг меня осенило!

— Кровью Карлы! — заорал я. — Именем Карлы и кровью Карлы!

Тварь затряслась и начала спадаться, как газовый шарфик леди, попавший на свечу.

— Ага! — рявкнул я. — Захлебнись, сука! Истеки собой, вали в ад, именем Господа, кровью Карлы!

И принялся рисовать щит прямо вокруг собственных ног, чувствуя, как гадину трясёт и корёжит. А потом пальцами, на каучуковых подушечках которых, как я надеялся, остался след освящённого воска, стёр с себя черноту.