Книга Костер и Саламандра. Книга 1, страница 48 – Максим Далин

— «В силу причин, не зависящих от нас, – читал Раш, – несчастных обстоятельств, связанных с родословным древом и кровью сына нашего Эгмонда, повергающих нас в пучину горя и безнадёжности, передать корону Прибережья и полноту власти упомянутому Эгмонду мы не можем. Скорбное состояние его тела и рассудка требует благословенного покоя, не омрачаемого делами государства. В сих прискорбных обстоятельствах мы передаём корону и власть снохе нашей Виллемине как государыне-регентше при Эгмонде. Буде в течение пяти ближайших лет здоровье Эгмонда волей Всевышнего не поправится, Виллемина должна быть признана законной и полновластной государыней Прибережья и коронована по установленным и древним канонам нашим».

— Да, – подтвердил Гелхард. – Нами собственноручно подписано и прочитано в присутствии мессиров Малого Совета и моего духовника.

Духовник смотрел на него во все глаза – и вид у него был человека, огретого пыльным мешком.

— Молитесь за мою бедную душу, святой отче, – сказал Гелхард таким тоном, будто пытался его подбодрить.

Духовник всхлипнул и запел «Вышнею волей утешь и прими». В стайке фрейлин рыдали в голос. Герцог Хальгар неприлично шмыгнул носом.

Вильма цеплялась за руки Гелхарда, будто удержать его хотела, и кусала губы – прокусила до крови, слизывала каплю, а капля снова появлялась.

Ленора стояла красная, как вишня, но не сплошь, а пятнами, и лицо у неё выглядело очень грубым. Удивительно, каким грубым. Даже не как у крестьянки, а как у девки или портовой воровки. Я не могла понять, как человек может настолько сильно измениться.

Что-то в ней было очень нехорошее. Тревожащее что-то, от чего я чувствовала жжение Дара. Я никогда раньше такого не чувствовала – и не могла это себе объяснить, и от этого мне было очень и очень не по себе.

Духовник допел и положил на стол рядом с креслом короля молитвенник, а на него поставил Око Света. И все преклонили колени, даже Малый Совет присягнул ещё по разику.

Но Ленора осталась стоять и упёрла руки в бёдра, как рыбачка.

— Ваше величество, – заикнулся наставник и сунул ей Око, а она оттолкнула его руку вместе с Оком, будто он ей дохлую крысу хотел всучить.

— Даже и не думай! – рявкнула она так, что услыхало бы каре солдат на площади Дворца. – Я этой междугорской сучке присягать не буду! Ты – подлец, предатель, предал меня, гад! В аду тебе гореть за моего мальчика! Куда ты его дел?!

— Броук, – сказал Гелхард тихо, – государыне дурно. Позаботься.

И мальчики в лакейской форме нежно взяли государыню под руки, фрейлинка из свиты поднесла ей флакончик с нюхательной солью – Ленора вдруг как-то обмякла, расслабилась, и я подумала, что тут точно без алхимии не обошлось.

Ей помогли выйти, будто ей и впрямь стало дурно от горя. И обряд довели до конца, своим чередом. Гелхард поцеловал Око и лёг в кресло: весь этот средневековый спектакль отнял у него последние силы.

Раш, видимо, сообразил, что делать, – и сказал, что государь желает покоя. Вся эта толпа потянулась к выходу. Хальгар обернулся раза четыре, но Гелхард одними глазами ему обозначил дружеский кивок, а остаться не пригласил.

Духовник взглянул вопросительно, но Гелхард сказал еле слышно:

— Спасибо, отче. Идите.

Он всех отпустил. Кроме нас.

И, когда шум в дальних покоях совсем утих, сказал мне: