Книга Костер и Саламандра. Книга 3, страница 89 – Максим Далин

Я не знаю, как Ричард ухитряется. Вроде рассказывает о серьёзных вещах, даже печальных, – а мы ржём, как полковые кони, даже наставник Авис, святой человек. Ржал басом и приговаривал: «Ничего, Господь простит!» – аж слёзы вытирал.

— Мы, конечно, уйдём, когда фронт передвинется, – сказал Ричард. – Но пока вот так, другой выход никак не придумать.

— В общем, у тебя всё не так уж плохо, – сказала я. – Опасно, да. Эрнст, конечно, нам всем ещё крови попортит. Но…

Ричард довольно легкомысленно махнул рукой:

— Да что этот Эрнст! Обычная адская тварь, только в Сумерках. Вот, значит, что бывает, если вампир душу аду заложит… Страшненькое, конечно… но не страшнее же жрунов, леди Карла. И обращённые его – ну где им против нас, в самом деле! Вампира-то упокоить страшно, всё равно что человека убить… а тварь – со всем нашим удовольствием. Раз он готов адским тварям молиться – вот пусть и отправляется к ним поближе.

— А что у тебя с зовом, Ричард? – спросил Клай.

— А что с зовом… – И лицо Ричарда погасло, оживление слетело. Осталась бесстрастная лунная маска. – Известно… война. Когда бой идёт – проводникам душ разве успеть? После боя подбираем несчастных, всё равно что санитары… рваных, обожжённых… Те, что постарше, – в тылу, я на передовую не особо пускаю пока. В тылу-то, ты знаешь, тоже хватает… Но…

— Что? – спросила я.

У меня появилось странное чувство – Даром, а не разумом, – что Ричард сам подводит к тому, о чём мы хотели с ним говорить.

А Ричард замолчал и задумался.

— Что ты, сумеречный воин? – спросил Авис.

— А вот… – Ричард снова замолчал, будто пытался подобрать слова. – Зов – он мне… он нам… не перепутаешь. Как только очнулся, значит, от смерти, стал проводником – так сразу и чувствуешь. И обычно понимаешь точно, верно… почти что видишь всю картину: вот, мол, солдатик раненый умирает, вот гражданские под завалами кончаются, вот бабка несчастная время помирать нашла от сердца. Видишь как. Видишь где. Те наши, что постарше, так и говорят: Линия Крови от тебя, от твоей души, значит, прямо к бедному смертному, которому требуется помощь… Но…

— Да что ты тянешь?! – закричала я. – Тянет и тянет!

Ричард поднял глаза:

— Видите, какое дело, леди Карла: мы сейчас то и дело слышим зов, а Линия как будто стенкой перегорожена. Я даже ходил, кое-кто из моих тоже ходил. Эглин прямо мучается: выйдет из блиндажа – и слушает, и слушает, а сам пуговицу на кителе крутит. Будь настоящий китель – давно уже оторвал бы. Нервы у него. Он же у нас медик, ему теперь умирающие – как раньше раненые. Я, говорит, не могу им помочь – я и милосердия Божия не стою…

— И что? – спросил Клай.

— Он ходил. А потом я ходил. Упираешься в туман, как в кирпичи. Даже и объяснить понятно нельзя… Не просто туман, а будто тут весь мир кончается – и дальше уже незнамо что, пустая пустота. А из пустоты люди кричат.

— А старших вы не спрашивали? – спросила я. – Может, там просто знаки от Приходящих в Ночи стоят?

Ричард замотал головой:

— Да нет! Знаки – это понятно. Это ты видишь, слышишь… Ну вот подходишь к дому, например, а там эта роза – ну и понимаешь: всё равно как дверь заперта. Или же Теритта к раненому пришла, а у него эта роза на шее висит, на той же цепочке, что и Око. Она и говорит: сними, братишка, я тебя отпущу на лоно Господне, а он ей – нет, я ещё на свете жить хочу… Да куда! И хребет у него в двух местах осколками перебит, и живот сбоку распорот… Мы ж чувствуем, что это тело уже жить не годится… Да что живому скажешь! Вот так-то она рядом с ним, с бедолагой, и сидела, песенки ему пела колыбельные да уговаривала, как женщины умеют… пока не ушёл он в смерть, как в сон…