Книга Костер и Саламандра. Книга 3, страница 110 – Максим Далин

— Лашер привёз торбу, – сказал Ильк. – Даже почистил её от смазки. Вдруг, говорит, леди захочет взять собачку, вдруг в этом какой-то смысл есть. А собачка вроде привыкла к торбе, смирно в ней сидела… Только я думаю, что никакого особого смысла нет, леди. Зачем её туда тянуть?

— Лашер молодец, – сказала я. – Тяпка хорошо ехала в торбе, это правда. И мы её возьмём, Ильк, это надо. Понимаешь, она же чует… всякое. Что и человек не учует. Она столько раз помогала мне! Мне там будет очень нужен её нос, это даже предугадать сложно, насколько нужен.

— Это правда, кстати, – сказал Клай. – Тяпка – собака толковая. Своими глазами видел, как она мелкую нежить разматывает.

Тяпка поняла, что о ней говорят всякие лестные вещи, и немедленно подсунула голову Клаю под ладонь.

— Ладно, – сказал Ильк. – Она умница вообще-то. Тихонько сидит, не дёргается. Соображает.

Мы прицепили торбу к седлу. Тяпка смотрела скептически, но, когда я приказала, залезла. Вот никогда не давала мне усомниться в том, что у меня лучшая собака на свете! Впрочем, собаки – в принципе чудо…

Люди Трикса готовили к бою оружие. Не только винтовки: я впервые увидела на базе гранаты. Четверо бойцов с черепом и змеёй на нашивках укрепляли гранаты под брюшками «ворон». От ребят тянуло слабым, но явственным теплом Дара; кроме форменных нашивок, один из них носил тщательно вырезанный из дерева череп, подвешенный на шнурке, а у второго, брюнета с прекрасными усами, в виде щегольского брелока висела просверленная пуля на часовой цепочке.

Мне уже приходилось видеть такие пули, деформированные от удара о кость, – я могла бы поклясться, что этот чумовой парень таскает «на память» или «на удачу» собственную смерть.

Мы с Ильком повели Шкилета в конюшню. Кавалеристы там крепили своим костяшкам на турели пулемёты, вешали сумки для боеприпасов, проверяли, как работают генераторы – горят ли электрические «глазки», проверяли подковы, чистили копыта… В конюшне стоял рабочий гул, но реплики, которые слух из него выхватывал, здорово меня удивляли.

— Подними-ка ножку, Кралечка, не захромай, моя сахарная, у нас важная работёнка…

— Вот интересно, с чего это мой Чалый на рысях башку закидывает…

— А бракованный, видать, при жизни был, бедняга.

— И жалко же лошадок, братцы… Мы с ними вроде как товарищи ведь…

— Это да. У меня хребет перебит, шарниры, доктор говорил, бронзовые – и у него, у бедняги, перебит, позвонки железками заменили… Порой как-то как вздрогнет… будто что-то живое в нём ещё…

— Ильк, – сказала я, – а ты понимаешь, что Шкилет – это просто кости? Что никаких там лошадиных душ нет?

Ильк махнул кукольными ресницами. Всё-таки Глена в этом малость перестаралась.

— Может, и нет, – сказал он задумчиво. – А может, что-то и есть. Вы, леди, не берите в голову: всё это суеверие, наше суеверие. Нам так… проще, что ли. Всё-таки лошадь, хоть и бывшая, а не мотор какой-нибудь. И мы, конечно, без Дара, но мы – мёртвые… немного мы по-другому чувствуем.

Я не стала спорить. Вряд ли кто-нибудь может перейти Межу и не измениться.

Эти дни прошли так: мы готовились к будущему бою, а наши командиры, вампиры и штабное начальство прикидывали точное время операции, точные направления ударов – я только диву давалась, какая это сложная наука. Мне было нестерпимо готовиться и ждать. Я соскучилась по Виллемине так, что ревела по ночам. А потом засыпала – и мне снился Ланс, в гвардейском мундире, с белой розой, засунутой за пуговицу, с роскошной чёлкой, бальный, столичный, блистательный Ланс, который тяжело умирал на вытоптанной и окровавленной траве. Смотрел на меня, пытаясь что-то сказать. Ужас вздёргивал меня, я садилась на тюфяке, обнимая Тяпку, – и понимала, что всё это сонная одурь, не приступ ясновидения.