Книга Четыре месяца темноты, страница 152 – Павел Волчик

Дверь скрипнула. Фаина вздрогнула и села прямо, отняв руку от живота.

— Все ждут, – сказал знакомый голос, – там в классе.

— Ученикам запрещено заходить в лаборантшкую, – проговорила она медленно, хлюпнув носом.

— Не бойтесь, Фаина Рудольфовна, я никому не скажу.

— Ты што шовсем штыд потерял?

— Просто сегодня последний мой день здесь. Пора двигаться дальше.

Мальчик с изумрудными глазами сделал шаг вперед.

— Я шкажала выйти! – рявкнула Фаина и ударила ладонью по столу.

Она тут же посмотрела на него с жалостью, словно испугавшись своего голоса. Слезы полились у нее из глаз.

Брови мальчика поползли вверх, он сомкнул веки и задрожал. Она с удивлением увидела, что он тоже плачет, и мгновенно успокоилась. Тут же и мальчик перестал плакать и показал пальцем на ее живот.

— С ним ничего дурного не случится… Я точно знаю…

Она посмотрела на него удивленными глазами, – как он догадался?

Мальчик не дал ей опомниться и повторил:

— Пора двигаться дальше. Сегодня я здесь последний день. До свидания. Простите меня.

Фаина достала платок и вытерла щеки. Потом высморкалась и проговорила, не отнимая платка от лица:

— До свида…

Она поглядела вокруг и поняла, что говорить уже некому. Дверь в лаборантскую была приоткрыта.

«Ну и привычки у этого мальчика!»

Боль резко утихла. Фаина подошла к раковине и быстро начала приводить себя в порядок. Она поглядела в зеркало, увидела свое отражение и замерла.

Намокшие волосы были убраны назад и лоб открыт, воротник на желтом платье расстегнут, омытые слезами глаза стали зелеными. Не просто зелеными, а, как это часто бывало с ней, когда она плакала, из непонятного серо-сине-бирюзового сделались чистыми и изумрудными. Наверное, у нее не только странности с восприятием цвета, но еще и навязчивые идеи. В зеркале она обнаружила, что ее лицо каким-то непостижимым образом схоже с лицом мальчика Кеши, который только что неожиданно исчез…

Фаина хотела было идти на урок, но ей не позволили. Штыгин позаботился о том, чтобы ее заменила коллега, потом он привел медсестру, и они вместе спустились в медкабинет. Там она полежала на холодной кушетке и пришла в себя.

— Раз вы чувствуете себя лучше, можете идти на уроки. Или, если хотите, можно сходить в поликлинику и взять больничный.

Фаина повернула голову и долго разглядывала полку со склянками, жестяной миской и бинтами. Она вдохнула воздух, пахнущий лекарствами, и сказала:

— Хорошо. Но сначала я должна серьезно поговорить с директором.

В школьной рекреации стояло старое пианино. Цвет – шоколадный, педали – две.

Жизнь пианино медленно приближалась к концу.

Ни один из его родственников, будь то изящный «Чиппендейл» или сверкающий «Пегас», не пережил того разнообразия применений, какие выпали «Красному Октябрю». В раю музыкальных инструментов ему будет что рассказать домре и контрабасу.

Например, по утрам на инструменте играли «Собачий вальс», по вечерам – Баха и Моцарта. Ничто, однако, не исполняли так часто, как импровизации: бессмысленные и беспощадные.

Сидя на пианино, ели мороженое и сосиски в тесте. На лакированную, когда-то гладкую поверхность проливали сок и лимонад. По ней царапали гвоздем и монеткой, в нее тыкали ручкой, на заднюю стенку прилепляли жвачку. С высоты пианино на спор делали сальто, в него тысячи раз врезались комки детских тел, состоящие из визга, восторга и безумства.