Книга Четыре месяца темноты, страница 149 – Павел Волчик

Он вылил грязную воду и поставил на место швабру.

«Облако обняло гору, и гора стала чистой от вечернего дождя. Теперь лев будет охранять вход в пещеру».

Монгол спустился на первый этаж к выходу из школы, чтобы сменить консьержку, которая забрала своего маленького сына, поблагодарила старика и ушла.

Тихо жужжали лампы. В вестибюле кроме него осталось двое: паренек с красивым лицом и идеально ровным пробором, уткнувшийся глазами в игровую приставку, и худенькая девушка с мальчишеской стрижкой, которая, склонившись над учебником английского языка, задумчиво постукивала карандашом по глянцевым страницам.

— Почему мальчик не идет домой? Он решил жить в школе? – нарушил тишину Монгол.

— Меня должен забрать личный шофер, – важно заявил Максим Урбанский, не отрываясь от компьютерной игры.

— Старик зря прожил жизнь! – воскликнул Монгол, обхватив руками голову. – Он не заслужил, чтобы к дому его подвозил собственный водитель! Да и ехать ему некуда…

Тамара улыбнулась.

— А девушка-мотылек почему не летит домой? Разве ей не скучно сидеть здесь со стариком и мальчиком, который не умеет сам ездить на трамвае?

Урбанский хмыкнул, но игры не прервал. Девушка на миг удивленно взглянула на старика, словно, назвав ее так, он раскрыл какую-то тайну.

— Тем, кому не скучно с самими собой, не скучно нигде, – через мгновение ответила она, подняв руки и потягиваясь.

— У всякого человека есть дом, и он должен хотя бы иногда там появляться.

— Зачем человеку дом, в котором он должен появляться? Лучше уж ему иметь дом, из которого не хочется уходить.

— Бабушка и дедушка небось заждались тебя. Лети домой, мотылек.

— Один мой друг ни бум-бум в английском. Приходится помогать.

— Где же он?

— Не знаю, – сказала Тамара с деланным равнодушием. – Задерживается. Сказал, что пойдет исправлять оценку за несданную поэму, а потом вернется.

— Если тебе, девушка, английский друга нужен больше, чем ему самому, стоит ли ждать?

Она вскинула руку с карандашом, а другой, свободной, выправила из-под пиджака загнутые манжеты бело-голубой рубашки и продекламировала:

Тоской и трепетом полна,

Тамара часто у окна

Сидит в раздумье одиноком…

— Видите, это участь всех девушек с моим именем. – Она подняла на старика грустные глаза и добавила: – Однажды он ждал меня полтора часа на морозе, когда я опаздывала.

— Девушка и тогда везла ему сделанный английский? В таком случае можно было и подождать…

— Нет, – сказала она, улыбнувшись, – я знаю, что людям и так интересно со мной.

— Тогда старик загадает желание, чтобы твой друг поскорее это оценил.

В коридоре снова наступила тишина, только жужжали лампы и глупые звуки раздавались из электронной приставки Урбанского.

Что-то необычное стало твориться с ее с цветовым восприятием: до беременности Фаина надевала первое, что попадет под руку – теперь же утренняя примерка нарядов превратилась в длинную церемонию.

Сегодня учительница остановилась на ярко-желтом платье по фигуре, которое раньше никогда не надела бы на улицу, а тем более на работу. Оно так мощно заряжало ее хорошим настроением, что невозможно было удержаться, чтобы не надеть его. Хотя не исключено, что она выбрала это платье, потому что ей просто захотелось свежих бананов…

На третьем этаже толпилось много народа. Временами какая-нибудь сумасшедшая парочка детей врывалась в толпу, и начиналась погоня с пыхтением, подножками и проклятиями.