Книга Четыре месяца темноты, страница 146 – Павел Волчик

Раньше картина висела над старым пианино.

— Зачем вы ее перевешиваете?

Монгол нахмурился.

— Думаю, ей надоело висеть на той стене.

Прозвенел звонок. У дверей Кирилл Петрович попросил девочку задержаться, отвел в сторону и, присев на корточки, тихо сказал:

— Я не лезу в дела детей и считаю, что они сами решают, с кем дружить, но мне звонила твоя мама. Она все спрашивала меня про Ангелину и очень беспокоится, потому что считает, что ты стала вести себя странно.

«Ну вот, опять она. Что они ко мне пристали?» – рассердилась Люба.

— Но раз уж я все-таки влез в твои дела, то признаюсь: она – не лучшая компания. Когда Ангелина приходит на уроки, единственное ее занятие – слушать музыку и жевать жвачку. Третий день ее нет в школе. Мать запретила ей гулять после того, как она вернулась посреди ночи, а на второй день Ангелина украла ключ, деньги и ушла в неизвестном направлении. Многие взрослые с ног сбились, ища ее, а она, оказывается, все это время провела в кино, спустив все деньги на ночные сеансы. Учителя говорят, что ее переведут в другую школу. Это случится очень скоро. Ее родители хотят, чтобы она сменила обстановку.

«Так вот почему ее нигде не найти…»

Люба полюбила нового учителя и доверяла ему, но он не может понять, каково ей, – разве он когда-нибудь оставался совсем один, без единого друга, презираемый всеми?

— Люба, ты отличаешься от других. Пускай. Но когда ты станешь красивой умной девушкой и начнешь взрослую жизнь, одноклассники, которые над тобой смеялись, выйдут из школы, не готовые к падениям и унижениям, а ты будешь подниматься и идти вперед, преодолевая препятствия, потому что знаешь, каково это. Я только прошу тебя, оставайся собой и внимательно смотри, с кем дружишь…

— Хорошо, Кирилл Петрович, – она разглядывала пол. – Но вы зря беспокоитесь. Мы поссорились с Ангелиной и больше не дружим. Так что все это уже не имеет значения.

Учитель поднялся. Лицо его выражало сомнение.

«Он тебе не верит, – пискнула Землеройка. – Ангелина говорила тебе, что все взрослые – враги. Они хотят, чтобы дети сидели в клетках и не беспокоили их».

— Заходи, – Кирилл Петрович открыл перед ней дверь.

— А вы?

— Я вернусь через минуту.

Люба вошла в кабинет. Ее появления под всеобщий шум никто не заметил. Первая парта пустовала, и она сразу села на свободное место. Больше половины учеников отсутствовали.

Неважно, что завтра им попадет, зато сегодня – их праздник. Кто-нибудь из тех, кто живет на соседней улице, уже сидит дома, вперив глаза в экран, и жадно погружается в виртуальное убийство. А нужно было подождать всего пятнадцать минут!

Она внимательно огляделась. Не хватало все тех же: Афанасьева, Урбанского и Тугина, их подруги Кулаковой, а еще, пользуясь случаем, исчезли Затишная и Водянкина, весь день страдавшая головной болью.

Скоро появился классный руководитель, но шум не стих.

«Они ведут себя с ним иначе, чем с другими учителями, – поняла Люба, – они считают кабинет своим. Как будто это островок свободы посреди правил и законов. Но ему от этого не легче».

Вслед за учителем в класс вошла невысокая девочка с удивительными волосами. Мелкие пружинки вокруг ее головы напоминали мягкие березовые сережки. Она моргнула глазами, обрамленными пушистыми ресницами, как маленькая птичка, и приоткрыла рот, по-детски оттопырив нижнюю губу. Класс мгновенно затих. Любопытство пересилило все.