Книга Четыре месяца темноты, страница 151 – Павел Волчик

Он по-настоящему струхнул, когда понял, что Фаине может быть больно. Ведь у учителей не бывает болевых рецепторов – они все с Марса. Только сейчас он заметил, что она ниже их на полголовы и вдвое мельче.

Осокин валялся на полу, делая вид, что корчится от боли, и ноя: «Мои легкие, я их отбил!»

Кайотов застыл и думал подойти к Фаине, но тело его не слушалось, он стеснялся к ней прикоснуться. Она все еще лежала на полу и пыталась поднять голову, часто моргая глазами. Ее желтое платье, похожее на банановую кожуру, было выпачкано в пыли.

Тут Кайотова кто-то оттолкнул в сторону, и парень весь съежился, не успев разглядеть, но почувствовав, что человек этот выше и сильнее его и что плечо у него словно сделано из железа.

Фаина с трудом открыла глаза. Она увидела толпу школьников вокруг себя и тревожное лицо Штыгина, который тряс ее за плечо и протягивал руку.

Она взяла его ладонь и присела – в голове стало туманно.

Учитель физкультуры обернулся, и глаза его засверкали от гнева, желваки на лице заиграли, а шею свело от напряжения:

— Кто сбил с ног Фаину Рудольфовну?!

По толпе прошел рокот. Видя, как странно учительница покачивает головой, Кайотов подошел ближе и залепетал:

— Простите, простите нас, Фаина Рудольфовна. Мы не специально…

Штыгин увидел на полу Осокина, который все еще притворялся, будто корчится от боли, и учителя затрясло. Он вообще теперь не мог находиться рядом с ним в одном помещении.

Артем перестал корчиться и взглянул на него из-под согнутых ног, лицо его сделалось беспомощным, и косой глаз дольше обычного задержался у переносицы.

— Меня толкнули, я не хотел! Он толкнул меня. Ай! Больно!

Лицо Кайотова сменило серый цвет на розовый, и ноздри его раздулись:

— Я не… Мы не специально!

— Отойди! – рявкнул Штыгин и, поддерживая Фаину, направился к ближайшему классу.

Он толкнул дверь, через кабинет прошел в лаборантскую и посадил ее на стул. Фаина Рудольфовна согнулась пополам и схватилась за живот.

— Сходить за медсестрой? Может быть – скорую?

— Нет, се порядке, я шечас приду в шебя, – прикушенный язык распух, Фаина ощупала свои конечности и поняла, что они целы.

— Дать вам воды?

— Дайте… – сказала она только затем, чтобы выиграть еще немного времени и опомниться.

Штыгин вышел. Зазвенел звонок, класс Фаины Рудольфовны, который должен был сейчас быть у нее по расписанию, вошел, радостно гремя стульями и хохоча во все горло. Она слышала их через стену.

— Тихо! – заорал Штыгин. – Сели на свои места и достали учебники. Читаем параграф!

— Какой параграф-то?

— Последний!

Он налил воды из кулера и вернулся в лаборантскую.

— У вас что сейчас, история?

— Угу.

— А почему в кабинете химии?

— Рашпишание шкачет.

— Вот что, я все-таки схожу за медсестрой…

— Не надо. Што вы! Мне уже лучше!

— Как же вы будете вести урок?

— Дам им шамоштоятельную, – прошамкала Фаина, глядя на него сквозь выступившие слезы.

— Подонки… – процедил сквозь зубы Штыгин, глядя в стену.

— Роман Андреевич, не вждумайте разбираца сами. У ваш и так шаткое положение шечас. Не подштавляйтесь!

Штыгин посмотрел на нее испытующим взглядом, и лицо его сделалось спокойнее, он быстро кивнул и вышел.

Фаина села глубже и оперлась на стол. Она опустила голову и посмотрела на свой живот. Ноющая боль поползла снизу и рассеялась в области диафрагмы. «Нет, только не со мной», – думала она и бережно гладила живот.