Книга Эллиот, страница 148 – Мая Сара

Эйприл навещал меня дважды в день. Утром, после завтрака, он притаскивал с собой тарелки с пышными оладьями, миски с йогуртом, фруктами и прочей едой, которую сам же и съедал, а вечером усаживался поудобнее на стул, забрасывал ноги на мою койку и делился последними сплетнями из штаба. Он не спрашивал о моем самочувствии, не пытался разузнать детали произошедшего, никак не комментировал мои раны. Эйприл намеренно вел себя как… как типичный жизнерадостный Эйприл. Возможно, на самом деле он боялся навещать меня чаще, старался не смотреть мне в глаза, каждый раз натягивая улыбку и делая вид, что все нормально.

Но и с ним я не обмолвилась ни словом.

За целую неделю я покидала постель считаные разы. Я лежала в больничной койке и немигающим взглядом смотрела на бесцветную степь за окном. Состояние мыслей с точностью отражало происходящее на улице. Вроде есть жизнь. А вроде ее и нет.

Днем мое плотное одеяло лежало в ногах, а ночью служило защитой от… теней.

Кошмары приходили после заката, с наступлением сумерек. Как только Пёрл покидала палату, сделав последний осмотр, комната погружалась в алое пламя, тени вибрировали, расползались по полу и лизали изножье кровати. Они не позволяли мне спрятаться под столом. Приходилось утопать под одеялом, с заглушающей музыкой в ушах и зажмуренными глазами. И глупо ждать. А ждала я либо наступления рассвета, либо… его.

Но с той самой ночи, которую мы провели под столом… Каллума я не видела. Лишь однажды услышала от Пёрл, что он уехал из штаба, чтобы помочь родственникам наемников с похоронами. Когда он вернется, никто не знал.

Каллуму нужно было время проститься с его отрядом, с его друзьями и… обретенной семьей.

Однажды вечером, ровно после того, как ушел Эйприл, мое горло странно запершило. Я не понимала, было ли это от обезвоживания, или я просто поперхнулась собственной слюной. Наклонилась, схватившись за горло в отчаянной попытке откашляться. Тело среагировало моментально. Щеки покраснели, и глаза заволокло пеленой. Я мигом потянулась к стакану с водой, смахнула слезу с ресниц, и… тогда-то это и произошло.

— Я вспомнила, – прохрипела я горлом, надсадившимся от кашля, так и не коснувшись губами стакана с водой.

Я вспомнила. Вспомнила. Вспомнила!

В голове мигом пронеслись кадры воспоминаний о брате. Когда он, будучи маленьким семилетним мальчиком, лежал на больничной койке, пил воду и злился, что никак не может выбить из упертой меня свое глупое обещание.

– Элли, обещай! – стреляя серыми глазами, умолял он. – Ну же, это не так сложно!

– Не буду! – отказывалась я тогда, топнув ногой и отвернув голову. – Это глупо!

– Ничего не глупо, ты просто слишком мелкая, чтобы понять!

И только эти слова вызвали нужную реакцию. Семилетний Аксель был слишком хитер, чтобы иметь такую добрую улыбку.

– Ничего я не мелкая! – огрызнулась я и плюхнулась рядом с братом, отобрав у него одеяло и укрыв им свое красное лицо. Вода из стакана расплескалась по простыне и намочила больничную пижаму Акселя, но он лишь широко улыбался. – Говори уже, пока я не передумала!

– Повторяй за мной, – начал старший брат обыденным голосом. – Я буду жить. Я буду сражаться. Для одних я стану стеной, а для других – опасным зверем. Я поднимусь. Я защищу. Я спасу.