Книга Эллиот, страница 147 – Мая Сара

Мама прикоснулась свободной рукой к вспотевшему лицу сына и вновь скорчила гримасу.

— Это тебе надо принять душ, – прошептала она губами, притронувшись к потрепанному наушнику в его ухе. – Я говорила тебе перестать слушать музыку так громко – испортишь слух.

Эйприл пожал плечами:

— На улицах слишком шумно.

И к тому же зачем ему слышать этот мир, пока его не слышит мама? Но злость на эту несправедливость он решил утаить внутри себя и ничего больше не сказал. Эйприл вовсе не роптал на жизнь. Его не тяготило существование от зарплаты до зарплаты. Не тяготила тесная квартирка, температура в которой понижалась до комфортной только по ночам, когда они открывали окна. Им приходилось мириться с нескончаемым гулом оживленной улицы, но в такие моменты Эйприл был благодарен за громкую музыку и наушники. Он знал, что этот шум – вовсе не помеха здоровому сну мамы. И пока она могла отчитывать его на языке жестов, отправлять извиняться перед Уго за растоптанные фрукты, греть воду в чайнике для ванны и смеяться над ужастиками, что каждый вечер крутили на маленьком телевизоре семейства Гарсиа… Пока все это оставалось в жизни Эйприла, он знал, что будет счастлив.

Был бы счастлив.

Если бы в один день их дом не охватило алое пламя. Пожирающее. Убийственное. Отобравшее жизнь не только самого Эйприла. Но и его мамы.

Эйприл никогда не забудет, как ощутил вибрацию в доме и почувствовал запах горелого. Как пытался позвать маму, но она его не услышала, поскольку перед сном положила слуховой аппарат на прикроватную тумбочку. Эйприл никогда не забудет, как оттолкнул маму в сторону, когда потолок обрушился. И ту пронзающую боль в ноге, что затем охватила все тело. Эйприл не помнит, от чего именно умер: отравился угарным газом или сгорел заживо? Но Эйприл никогда не забудет, как высохли слезы на мамином лице, когда она поняла, что не сможет вытащить его из-под обломков. И навсегда сохранит в памяти ее улыбку, когда она решила остаться и умереть рядом с ним. Он запомнит прикосновения ее рук, что отказывались отдавать Эйприла жадной смерти. И навсегда запомнит жгучее желание отомстить.

Пролетела ночь. Прошел день. А потом и следующий.

Солнце исчезло, его поглотили слоистые облака покорного неба, и степь посерела, приняв безрадостный оттенок крысиной шерсти. Травинки пожухли, разросшиеся полевые цветы опали, затосковав по солнцу. Мрачное небо нависло над землей, и даже внутри здания воздух стал влажным, вязким и пустым. Совсем безжизненным. Прямо как я.

Всю неделю Пёрл навещала меня четко по расписанию. Словно по будильнику она заглядывала в палату и никогда не опаздывала. В дверь стучала определенное количество раз, методично осматривала мои ранения, меняла бинты и вкалывала дозу обезболивающего. Пару раз появлялась в дверном проеме с ведерком теплой воды, мочалкой и надеждой в больших оленьих глазах. Не сдавалась, пробовала меня переодеть и отмыть кожу от сажи и засохшей крови. Однако стянуть с себя серую толстовку брата я не позволила. Не знаю, как она и телефон с наушниками оказались в штабе, но это меня пока не беспокоило. Пёрл лишь понимающе улыбалась, а я в ее присутствии молчала.