Книга Два сплетенных венца, страница 143 – Рейчел Гиллиг

— Позволь ей сказать! – крикнул Элм, умоляя.

Смех Хаута пронесся по комнате.

— Вот уж вряд ли.

Айони не отрывала взгляда от Элма, не сводила с него своих ореховых глаз. Она вытащила кинжал из груди, выронила его на пол. Закрыла глаза.

И перестала двигаться.

* * *

Двадцать секунд.

Сорок.

Минута.

Хаут равнодушно хмыкнул и опустил взгляд на Деву в руке Айони.

— Похоже, у розовой Карты все же есть пределы.

Прошло две минуты, а Айони все не шевелилась. Элм кричал так громко, что брат вздрогнул. Хаут швырнул Элма на пол, пнул ногой – и снова вздрогнул. Из его ноздри скатилась капля крови. Он вытащил из кармана Косу и коснулся ее.

— Лежи, – бросил он Элму. – Иначе пожалеешь.

Когда соль наконец оставила Элма, он даже не расслышал, о чем переговаривались Хаут и Линден. Ему было плевать. Он полз сквозь кровь, тратя последние силы только на то, чтобы сохранить тончайшую нить надежды, чтобы она не оборвалась.

Он обхватил голову Айони ладонями. Она была такой бледной, румянец оставил ее щеки.

— Хоторн?..

Не дождавшись отклика, он прижался лбом к ее лбу.

— Прошу тебя, Айони.

Когда она осталась неподвижной, Элм зажмурился, стиснул зубы, но все же не смог удержать слез, что горячими каплями обожгли его щеки.

И вдруг его уха коснулся тихий, словно взмах крыльев, шепот:

— Элм.

Он вскинул голову.

Айони пошевелилась. Сначала дрогнули пальцы. Потом рука легла на рану в груди. А потом ее грудь поднялась в глубоком, отчаянном вдохе, веки дрогнули и открылись – и Элм снова увидел ее глаза.

Ореховые – теплые и живые.

Он обнял ее, прижал к своей груди, из которой вырвалось глухое рыдание, и с горьким удивлением подумал, кто же из них был сейчас ближе к смерти: она или он.

Хаут и Линден нависли над ними тучами, полными яда.

— Невероятно, – пробормотал Линден. – Клинок в сердце – и все равно Дева хранит ее жизнь.

Голос Хаута был медленным, исполненным благоговения – и жадным:

— Неуязвимость.

Тьма в Элме сгустилась. Не имело значения, что он был безоружен и лишен своей Косы. Он все равно поднял глаза на брата и, не колеблясь и мига, сказал:

— Я убью тебя за это.

Дверь с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Филик Уиллоу – с книгами и своими собаками. Широко распахнув глаза, он оглядывал открывшуюся ему картину: Хаут и Линден, возвышающиеся над Элмом и Айони, кровь на полу. Он отыскал взглядом лицо Элма, отметив и наливающиеся синяки, и слезы в глазах.

— Простите, принц, – сказал он. – Мне следовало стучать громче.

Элм готов был целовать землю. Он кивнул на Айони в своих руках.

— Забери ее, – сказал он, и голос его сорвался. – Помоги ей.

Когда Филик вошел в комнату, Хаут выпрямился.

— Ты здесь не нужен, целитель.

Собаки зарычали, но Филик остановил их твердой рукой.

— Принц Хаут. Вы… вас не было в ваших покоях. Мы звонили в колокол.

— Я слышал. – Хаут перекатывал Карту Косы между пальцев. – Но, как видишь, никто не украл меня из постели. Я в полном порядке. Можешь идти.

Филик не двинулся с места. Его глаза были прикованы к Айони.

— Она потеряла много крови.

— Я в курсе.

В коридоре послышались неровные шаги. Кто-то тяжелый бежал – и вот в комнату ворвался король, оттолкнув Филика, ступая к Хауту прямо по крови Айони.

— Мальчик мой. Ты жив, – и голос его, когда он заключил старшего сына в свои объятия, звучал надломленно.